Щука - Макгоуэн Энтони - Страница 3

Тут мы как раз подошли к Беконному пруду — настоящему, а не тому, историю про который я сочинил.

5

Зимой, когда по воде хлестал студёный дождь, а вдоль берега чёрными скелетами стояли голые деревья, Беконный пруд выглядел довольно уныло. Но сейчас, в конце лета, когда над ним склонялись плакучие ивы, у берегов шелестели камыш и тростник, а ласточки гонялись за мошкарой так низко, что иногда кончиком крыла задевали воду, находиться на пруду было приятно.

Во всяком случае, Тина думала именно так. Она носилась взад-вперёд вдоль кромки воды, тявкая и огрызаясь на невидимых врагов.

— Собаку свою дурную уберите! — раздался голос откуда-то сбоку.

Он был негромким, но достаточно угрожающим, чтобы к нему прислушаться. Я повернулся. У воды стоял человек с удочкой — одной из тех длиннющих, у которых, кажется, и конца разглядеть невозможно. Лица человека я не видел, потому что его скрывал капюшон зелёного анорака. Он даже не посмотрел в нашу сторону, а так и пялился в даль Беконного пруда.

— Идём на ту сторону, — сказал я Кенни, взял Тину на поводок, и мы пошли по тропинке вдоль берега.

Минут через десять мы были на месте. По субботам на пруду болталась куча народу, но сегодня не было никого, кроме нас с Кенни и человека в капюшоне.

К нашей удочке уже была прилажена катушка, а леска пропущена в несколько закреплённых на ней колечек. Мне оставалось прицепить к леске поплавок и грузила, привязать крючок и насадить наживку. По ходу я объяснял Кенни, что и зачем делаю:

— Поплавок нужен для того, чтобы крючок не опускался до самого дна, потому что так ничего не поймаешь. Теперь вот эти маленькие грузила. Их надо прикрепить под поплавком, чтобы леска с крючком свисала в воде точно вниз. На конец лески привязываем крючок. Это делается с помощью специального узла, потому что, если привязать неправильно, крючок оторвётся.

Я уже довольно долго провозился с крючком, когда услышал, что Кенни как-то странно покряхтывает. Я поднял глаза. Оказывается, он передразнивал меня: высунул сбоку рта кончик языка, как делаю я, когда сосредоточенно чем-нибудь занимаюсь. В первый момент я на него разозлился. Кенни хорошо умел изображать чужие гримасы и мою изобразил прекрасно. Но тут он рассмеялся, и я рассмеялся следом, а Тина залилась отчаянным лаем — как всегда, когда при ней смеялись или дрались.

6

Когда я наконец привязал крючок, что-то заставило меня оглядеться. На противоположном берегу пруда я увидел того человека. Он смотрел на нас. Теперь, когда он снял капюшон, мне было видно его лицо. Хотя оно казалось совершенно невыразительным, у меня возникло ощущение, что человек с трудом сдерживает обуревавшую его страсть. Мне стало жутко, и я даже подумал, не один ли это из тех, кто, ну вы знаете, лезет к детям.

Потом я, правда, решил, что мы с Кенни достаточно большие, чтобы за себя постоять. Кенни, например, тяжеленные баллоны с газом для барбекю таскал, как какие-нибудь жестянки с фасолью, а ведь даже отец весь краснел, когда пытался поднять такой баллон.

Но дело даже не в том, кто с кем бы сладил. Было в этом человеке что-то странное. И вообще, что это он на нас так пялился?

С другой стороны, нельзя же позволить какому-то психу испортить нам рыбалку.

— Кенни, хочешь насадить наживку? — спросил я.

— Нет, давай сам, — ответил он. — Мне неприятно.

Кенни принялся играть с Тиной, а я открыл пластиковую коробочку из-под маргарина, в которой отец держал опарышей, вытащил одного и насадил на крючок. Из опарыша выдавилась белая липкая дрянь. К счастью, Кенни этого не видел.

— Я заброшу удочку, а ты будешь ловить, — сказал я.

Кенни немного подумал, опасаясь подвоха, и кивнул:

— Хорошо.

Посреди Беконного пруда был островок. Совсем маленький — с одного его конца до другого запросто можно было доплюнуть, если плевать по ветру. Но он сплошь зарос деревьями и кустами и выглядел таинственно. Было легко представить, что тебя на нём ждут приключения. Что там можно заблудиться. Или найти сокровище. Или достаться на обед людоедам.

Отец говорил, что рыбу лучше всего ловить именно у этого островка. Понятное дело, без лодки туда не добраться. Но если забросить крючок поближе к островку, был шанс вытащить хорошую рыбину. Я каждый раз пытался это проделать, но у меня ничего не выходило.

Вот и сейчас я размахнулся удочкой и попытался забросить крючок с наживкой как можно дальше. Чёрта с два — наживка не пролетела и половины нужного расстояния. Но на самом деле это было не важно. Для Кенни уж точно.

— Держи, — сказал я и отдал ему удочку. — Подожди несколько минут, а потом крути катушку и подтягивай наживку к себе.

Кенни замер с удочкой в руке, а я сел на пенёк и стал за ним наблюдать. Но очень скоро заскучал и, чтобы развлечься, бросил Тине палочку. Тина это обожала. Она бросилась за палочкой, как лев за зеброй.

Тут Кенни обернулся ко мне и спросил:

— Можно я попробую забросить?

— Только если осторожно, — ответил я. — И дай мне отойти.

Кенни мог запустить крючок куда угодно, а мне не хотелось, чтобы вместо опарыша на нём оказался мой глаз. Поэтому я отошёл подальше.

Чтобы нормально забросить удочку, надо вовремя отпустить тормоз катушки. С первой попытки у Кенни ничего не вышло — крючок, грузила и поплавок плюхнулись в воду в шаге от берега.

Я постарался не засмеяться.

Вспомнив, как отец учил меня забрасывать удочку, я сказал Кенни:

— Представь, что кидаешь в воду камень. И делай с удочкой то же самое, только…

«Крепче её держи» я сказать не успел. Удилище вместе с леской, поплавком, грузилами и всё ещё насаженным на крючок опарышем кувырком полетело в воздух.

В истории про короля Артура и рыцарей Круглого стола есть рассказ про то, как Артур, когда собрался помирать от ран, отдал одному из рыцарей свой меч Экскалибур и велел выбросить его в озеро. Рыцарь подумал, мол, зачем такому хорошему мечу пропадать, и два раза попытался спрятать его под свитером. Но Артур его оба раза раскусил. На третий раз рыцарь всё-таки послушался, но когда он швырнул меч в озеро, из воды высунулась рука и меч поймала. У меня мелькнула мысль, что с удочкой будет то же самое. Но нет. Она просто шлёпнулась на воду у самого островка. Если бы Кенни не упустил удочку, его можно было бы поздравить с мастерским забросом.

Кенни посмотрел по очереди на свою пустую руку, на удочку в пруду, на меня и снова на удочку.

— Я её выкинул, — проговорил он. — Не нарочно.

Не успел он это сказать, как Тина пронеслась мимо нас и сиганула в пруд. Она была не из тех собак, которых хлебом не корми, дай поплескаться. По-моему, воды она даже побаивалась, потому что с такими короткими лапами в любой луже ей было с головкой. Но удочка в пруду — это же большая палка, и перед таким соблазном она устоять не смогла.

— Тина нам её достанет! — радостно воскликнул Кенни. — Давай, Тина! Апорт! Апорт!

Тина тем временем уже была на полпути к островку. Я почти поверил, что она и вправду притащит нам удочку, и обрадовался не меньше Кенни. Плавала Тина отлично и рассекала воду, как настоящая торпеда.

Но Тина вдруг навострила уши и тревожно огляделась. Мне тоже показалось, что что-то не так. Вода… она стала какой-то не такой на вид. И весь мир — хотя, может быть, мне это просто почудилось — как-то зловеще притих. Словно разом настороженно умолкли все птицы, а со стороны дороги, проходившей в паре сотен метров от нас, перестал доноситься шум машин.

— Что делает Тина? — спросил Кенни. — Она играет?

— Не знаю, — ответил я.

Но уже в следующее мгновение понял: возле Тины в воде что-то было. По поверхности пруда, там, где ей вроде бы неоткуда было взяться, пробежала зыбь. Даже не зыбь, а скорее трепет от мощи того, что двигалось сейчас в подводной тьме. Вернее, не того — а тех.