Δ.E.F.I.R. Фаза 1: Замедление (СИ) - Агатис Интегра - Страница 68

Видение исчезает так же внезапно, как появилось. Приборы возвращаются к нормальной работе.

Солонов побледнел:

— Он становится сильнее. Его присутствие проникает даже сквозь мои защитные экраны.

Ник буквально вжимается в стену, его глаза расширены от ужаса. Он хватается за руку Солонова с неожиданной силой:

— Доктор, он видел нас! — голос мальчика дрожит. — Он заглянул прямо в меня... словно копался в моей голове.

— Всё хорошо, Ник, — Солонов успокаивающе кладет руку на плечо мальчика. — Мои щиты еще держатся.

Но в глазах старика читается беспокойство, которое он не может скрыть.

Солонов бросается к какой-то панели, активирует последовательность команд:

— У нас мало времени, Северов. Нужно действовать быстро.

Он возвращается к эфирному компасу, берёт инструмент и продолжает работу над ним с удвоенной скоростью.

— Этот компас настроен на уникальную эфирную сигнатуру Евы, — объясняет он, работая. — Но для полной активации нужен последний компонент. Твой медальон.

Я касаюсь медальона на шее:

— Что я должен сделать?

— Просто помести его в центр компаса. Но будь готов — это вызовет сильный эфирный резонанс. Серафим наверняка почувствует его.

Пока Солонов заканчивает настройку, я задаю вопрос, который беспокоит меня:

— Вы упомянули мою семью. Жену и сына. Что с ними случилось?

Руки Солонова замирают на мгновение. Он не поднимает взгляд:

— Анна и Джейми... — его голос тихий. — Я не знаю, Северов. После Инцидента они числились в списках пропавших без вести. Некоторые выжившие упоминали, что видели их эвакуирующимися на последнем транспорте. Другие говорили, что они были в зоне непосредственного воздействия. — Он наконец смотрит на меня. — Я искал, Северов. Годами. Но не нашёл ни следа.

Странная пустота разрастается внутри. Семья, которую я даже не помню. Люди, бывшие центром моей жизни, теперь лишь имена без лиц.

И вдруг — яркая вспышка памяти:

Солнечный день. Внутренний двор жилого комплекса базы "Омега". Маленький мальчик, не старше пяти лет, с моими глазами и улыбкой Анны, держит в руках нечто блестящее. Медальон — точно такой же, как тот, что сейчас на моей шее.

"Папа, он светится!" — восторженно восклицает Джейми, поднимая медальон к солнцу. — "Он похож на звезду!"

Я опускаюсь на колени рядом с ним, чувствуя тепло его маленького тела, запах детского шампуня в его волосах.

"Это очень важная звезда, Джейми," — говорю я, осторожно забирая медальон. — "Она помогает мне всегда находить путь домой. К тебе и маме."

"А можно мне тоже такую?" — мальчик смотрит на меня серьезно, с недетской интенсивностью.

"Когда-нибудь," — отвечаю я, и что-то щемящее проскальзывает в моем голосе. — "Когда ты станешь старше."

Джейми обнимает меня, его маленькие руки едва обхватывают мою шею. "Я люблю тебя, папа," — шепчет он.

Воспоминание обрывается, оставляя после себя глубокую, почти физическую боль. Не просто тоска по забытому — мучительное осознание того, что я мог навсегда потерять кого-то, кого любил больше жизни.

[TM-Δ.SYNC]: Обнаружена нестабильность эмоционального ядра

[TM-Δ.SYNC]: Предупреждение: уровень тревожности превышен

[TM-Δ.SYNC]: [внутренний конфликт] Критическая информация... требует обработки...

— Северов? — голос Солонова возвращает меня в реальность. — Ты что-то вспомнил?

— Джейми, — произношу я с трудом. — Мой сын... я показывал ему медальон.

— Перед тем, как мы продолжим, — Солонов подходит ко мне, — я должен научить тебя одной важной технике. Ментальному шифру. Это поможет защитить твои мысли от эфирного сканирования Серафима.

Следующие полчаса он показывает мне серию ментальных упражнений — визуализации многослойной структуры, скрывающей критические воспоминания. Создание "ложных" ментальных паттернов для отвлечения внимания. Использование эмоциональных якорей как ключей к скрытой информации.

Солонов оказывается требовательным учителем, снова и снова заставляя меня повторять упражнения, пока не удовлетворяется результатом.

— Это лишь базовая форма, — говорит он, наконец. — Но должно помочь в критической ситуации. Главное — помни о своих эмоциональных якорях. Они — ключ к сохранению целостности личности.

Он заканчивает работу над компасом и жестом подзывает меня:

— Пора.

Я снимаю медальон, осторожно помещаю его в углубление в центре устройства. На мгновение ничего не происходит. Затем медальон начинает пульсировать, его свечение усиливается.

Компас отзывается — внутренние кольца ускоряются, золотистые частицы образуют сложный узор. Затем следует вспышка — столь яркая, что приходится закрыть глаза. Когда я снова могу видеть, компас трансформировался. Медальон теперь интегрирован в его структуру, а над устройством парит трёхмерная карта с ярко светящейся точкой.

— Координаты Пропавшего Разлома, — произносит Солонов с благоговением. — Место, где находится Ева.

Он отходит к одному из шкафов, извлекает какой-то компонент, похожий на небольшой кристалл с оправой:

— Это... одна из моих последних разработок, — он присоединяет кристалл к компасу. — "Эфирное эхо Солонова". Стабилизатор, который поможет TX-Δ сохранять целостность твоей личности в условиях экстремальной эфирной перегрузки.

Он закрывает панель, проверяет присоединение:

— Это была моя специализация, помнишь? Стабилизаторы. Устройства, сохраняющие человеческое в человеке, когда тот сталкивается с нечеловеческими силами.

Тем временем Ник приносит рюкзак, явно подготовленный заранее:

— Здесь всё, что может вам понадобиться, — говорит он. — Еда, вода, медикаменты. И специальные эфирные боеприпасы, которые доктор Солонов создал. Они действуют даже на Серафима — дестабилизируют его структуру.

Солонов добавляет к содержимому рюкзака небольшой пистолет странной конструкции:

— Эфирный дизраптор. Эффективен против большинства эфирных сущностей. Каждый выстрел создаёт локальное искажение в эфирном поле, разрушающее их целостность. Но запасы энергии ограничены — шесть выстрелов, не более.

Я принимаю рюкзак, оружие, настроенный компас. Груз ответственности ощущается тяжелее, чем физический вес этих предметов.

— Почему вы не пойдёте со мной? — спрашиваю я. — Ваши знания были бы бесценны.

Солонов печально улыбается:

— Мой путь закончился давно, Северов. Я сделал свой выбор много лет назад, когда решил остаться и наблюдать, а не действовать. — Он касается своего виска. — Кроме того, моё тело давно не выдержало бы таких нагрузок. Слишком много экспериментов на себе.

— А я? — Ник неожиданно выступает вперед. Его золотистые глаза светятся решимостью. — Я мог бы помочь. Я чувствую эфирные связи лучше, чем любые приборы.

— Нет, малыш, — Солонов качает головой. — Твое место здесь. Со мной.

— Но я мог бы... — начинает Ник.

— Это не обсуждается, — твердо прерывает его Солонов, но затем смягчается. — Ты мой ученик. Мне нужно успеть научить тебя всему, что знаю. На случай, если я... если что-то случится.

Мальчик хмурится, но не спорит. Вместо этого поворачивается ко мне:

— Алекс... если Ева всё ещё чувствует тебя, может, ты тоже чувствуешь её? Просто ещё не знаешь этого. — Его голос становится тише, почти мечтательным. — Я иногда слышу такие следы. Связи между людьми, даже когда они разделены временем и пространством. Они звучат как... музыка. Тонкая, далекая, но никогда не исчезающая полностью.

Солонов смотрит на мальчика с изумлением, словно впервые слышит нечто подобное.

Он достаёт что-то из кармана и протягивает мне:

— Возьми. Это... принадлежало тебе.

Маленькая фотография в потрёпанной рамке. На ней — я, моложе, без шрама, в белом лабораторном халате. Рядом — Ева, её глаза светятся золотистым. Мы стоим плечом к плечу, и в наших взглядах читается нечто большее, чем просто коллегиальность.