Аспирант. Москва. 90-е (СИ) - Советский Всеволод - Страница 34

— Давай, — я улыбнулся.

— Так вот: привлекли нас и аккуратно так дали понять, что если отработаем как надо в группе, то можем ожидать перевод в МУР. А это, сам понимаешь, другой масштаб, другие перспективы…

— Да ты что⁈ — я постарался восхититься. — Конечно! Это же взлет. Космос, можно сказать!

Старлей с трудом не выдал удовольствия от моих слов.

— М-да… Ну, поживем — увидим. А пока только дел прибавилось. От здешней-то работы никто меня не освобождает… Ты, кстати, по той задаче поработал в общежитии? Ну, о чем мы говорили?

Он невольно понизил голос.

— Конечно, — сказал я. — Но реальных результатов нет. А подозревать… Ну, это несерьезно. Подозревать можно кого угодно, хоть самого себя.

Андрей поморщился:

— Да уж… Здесь ты прав. Все это — хрень, честно говоря. От бессилия. Практически, ведь мы не знаем, кого искать. Словесные портреты?.. Да ничего, никаких примет. Мужчина среднего роста в черной куртке?.. А может, не среднего. А может, не в черной… А! — от махнул рукой. — Вот и ищем иголку в стоге сена. Здесь какой-то другой подход нужен.

Ну, как в воду глядел! Я ведь с этим другим подходом к нему и шел.

Конечно, и в этом случае на меня работал мой необычный статус «прогрессора», странника по времени. Работая в спецслужбах, я сталкивался с технологиями поиска маньяков, серийных убийц. Случалось и такое. Да, не мой профиль, тем не менее, соприкасаться с этими делами приходилось. Они дрянные, от них с души воротит, да куда же денешься.

И данный опыт я вполне мог применить к текущей ситуации.

— Слушай! — заявил я с подъемом. — Так я ж примерно с тем к тебе и шел. Есть идея.

Он внимательно посмотрел на меня, затем резко вскинул руку, глянул на часы.

— Излагай.

Без слов поняв, что время — ценность, я уложил суть в полминуты.

Нужно потолковать с психологами-профессионалами. Чтобы они, по эпизодам дела выявив примерный психологический портрет серийника, обратились к нему — да, именно к нему! — по московскому телевидению. Примерно так: «Мы обращаемся к тебе, неизвестный. Мы знаем, что творится в твоей душе. Что ты понимаешь: с тобой творится неладное. Ты порой ненавидишь себя. Тебя угнетают мысли о самоубийстве. Но ты не в силах справиться с чудовищными вспышками в себе. Казнишь себя за это. Мы понимаем, что это не вина твоя, а беда. И мы хотим тебе помочь…»

— … Ну, это по существу, — сказал я, — а какие конкретно тут слова подобрать, они лучше знают. Психологи. Ну и вот так выступить по телеку. По Москве.

Гринев скептически ухмыльнулся:

— Ты думаешь пробудить в нем совесть? Что-то человеческое?..

Я пожал плечами:

— А чем черт не шутит… Может, и так. Хотя я в это не верю. Мой главный мой расчет все-таки на другое.

— То есть? Поясни.

Я пояснил: и без психолога понятно, что этот неведомый тип — пришибленный нарцисс. В болезненной степени. О себе самом он немерено высокого мнения, которое в реальности никак не подтверждается. Ни в карьере, ни в личной жизни, нигде. Попросту он тщеславное ничтожество. При этом формальное образование у него приличное. Какой-нибудь достаточно престижный вуз, если он москвич. Не удивлюсь, если и слог у него неплохой, и он ведет тайный дневник, а может, даже, пишет нечто вроде повести о своих мерзостях. При этом пишет скорее от третьего лица, чем от первого. Не решается доверить бумаге то, что творится с ним…

Тут я почувствовал, что меня унесло совсем в зыбкую психологию. Зато по оживившемуся взгляду Гринева догадался — он поймал, куда я клоню.

— Погоди-ка, — промолвил он. — Ты хочешь сказать…

Я хотел сказать, что увидав и услыхав такое обращение к себе на всю Москву, дешевая честолюбивая натура маньяка должна возликовать. И реакция скорее всего будет такой: от напишет анонимный ответ с какими-нибудь душевными кривляниями. С самолюбованием. А еще вероятнее — затеет игру «поймай меня». То есть в тексте будут какие-то намеки на его личность и местонахождение. Типа — а ну-ка догадайтесь, кто я, где я?..

— Сыщики-разбойники, — криво ухмыльнулся старший лейтенант.

— Точно так, — подтвердил я, и сказал, что знаменитые убийцы, так и оставшиеся неразгаданными — Джек-Потрошитель в Англии и Зодиак в США — играли с полицией в эти игры. Писали издевательские письма.

— Ха! Но этих уродов так и не нашли.

— Они не нашли, а мы найдем, — возразил я.

Гринев промолчал, но по его лицу я видел, что попал в какую-то существенную точку.

— Хм… — почти повторил он, однако с иной интонацией. Совсем иной. Видно, что он уже стремительно соображает, комбинирует. — Вообще, ты знаешь, в этом что-то есть.

Он вновь бросил взгляд на часы.

— Мне на Петровку надо… — проговорил он, явно размышляя, — часа через полтора. Там… да, пожалуй, потолкую там на эту тему. Есть с кем.

И встал. Я тоже.

— Да, — сказал опер уже твердо. — Это мысль. Вот что! Завтра давай увидимся… Сможешь?

— Без сомнений.

Он кивнул.

— Только не здесь. Тоже незачем тут часто мелькать… Да и суббота завтра, как бы выходной!..

«Как бы» Андрей произнес с непередаваемой иронией.

Короче, договорились встретиться в пол-первого близ станции «Кузьминки». Совсем недалеко от офиса «Московских зорь». И распрощались.

День был довольно теплый для середины октября, но неровно-облачный, ветреный. Дождя вроде бы не предвиделось, но московский климат такой: не предвидится, не предвидится, а потом вдруг как брызнет ни с того, ни с сего…

Впрочем, я о том не думал. Думал о другом. О своих потенциальных преимуществах в этом мире, которые надо воплощать в действия. Ведь я тут некто вроде ясновидящего…

И тут меня переключило на своего рода игру, что ли. Я стал вспоминать, а что случилось в октябре 1995 года. Ну, после тринадцатого числа, конечно. Что там было?..

На память мне грех жаловаться. Жизнь отремонтировала. Что незачем помнить, и то помню.

Так что там было?..

Партия «Наш дом — Россия», давно канувшая в Лету… Правительство Черномырдина, мастера афоризмов… Его самого долго не могли утвердить, но утвердили, наконец. Хотя нет! Это позже Виктора Степаныча никак не могли утвердить, во время дефолта 1998 года. А в девяносто пятом он был полноценным премьер-министром. Да… Что еще? Наш экипаж Ил-76 все в плену у талибов. В Азербайджане, в Бакинском метрополитене случилась страшнейшая катастрофа. Пожар. Сгорели сотни — сотни!!! — людей. Ад. Но это было где-то в последних числах октября…Ну, Чеченская война, естественно. Терроризм…

Стоп. Это же как будто тогда и было⁈.. Ну да!

Дата прямо включилась в памяти, как будто кто рубильник повернул. Четырнадцатого! Да. Конечно, я не помнил, что это суббота, но сама дата четко воскресла, словно того и ждала.

14 октября 1995 года на Красной площади произошел теракт, не имевший никакого отношения к событиям на Кавказе. Какой-то придурок, вроде бы мелкий предприниматель — имя-фамилия у меня, конечно, не сохранились, да вряд ли и вообще я это знал — запутался в долгах, кредитах и решил поправить дело радикально. Изготовил муляж взрывного устройства, пришел на Красную площадь, где и ворвался в автобус с туристами. Вроде бы детьми. Взял в заложники, потрясал муляжом, требовал кучу денег и пути отхода… Естественно, а тему включилась ФСБ.

Удивительно, но требуемую сумму ему привезли. И вроде бы даже не фальшивками. А вот с путями отхода вышла труба. И навсегда. Пока потрясенный террорист разглядывал бумажки, в восторге сознавая, что жизнь наконец-то удалась, эта самая жизнь и кинула подляну. В лице спецназа. Мудак, понятное дело, утратил бдительность, вот тут его и грохнули. Ювелирно. Ни один человек не пострадал.

Память моя работала настолько неплохо, что восстановила фотографию в газете: выволоченный из автобуса труп горе-захватчика на брусчатке, на фоне Кремлевской стены и Спасской башни, почему-то без обуви, в белых носках с грязными подошвами. Поиграл в мужские игры… Еще вспомнилось, что мы тогда в общаге острили: дескать, мужик минуты полторы побыл миллиардером. «Новым русским». Ну, тоже достижение!