Оракул с Уолл-стрит 5 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 42

Сейчас эта красота казалась горькой иронией.

Мисс Говард вошла с новой стопкой телеграмм, ее обычно безупречная прическа слегка растрепалась.

— Мистер Стерлинг, поступают звонки от клиентов. Мистер Вандербильт просит срочно связаться с ним. Мистер Милнер-младший тоже на линии.

— Соедините сначала с Вандербильтом.

Через минуту в трубке раздался напряженный голос одного из богатейших людей Америки:

— Уильям, что происходит на рынке? Мои акции U. S. Steel потеряли пятнадцать процентов за утро! Это техническая коррекция или что-то более серьезное?

Я взглянул на тикер, где продолжали мелькать падающие цифры.

— Мистер Вандербильт, именно об этом я предупреждал совсем недавно. Начинается коррекция, которой мы опасались.

— Но аналитики из Morgan Bank уверяют, что это временное снижение! Естественная пауза в здоровом росте!

— Мистер Вандербильт, — я посмотрел на окно, за которым виднелись верхушки небоскребов в сером тумане, — помните нашу беседу о пирамиде маржинальных кредитов? Сейчас она начинает рушиться.

Длинная пауза. Слышно, как тяжело дышит Вандербильт.

— И что вы рекомендуете?

— Если вы еще не перевели активы в наличность согласно моим рекомендациям, делайте это немедленно. Сегодня же.

— Но если это действительно временная коррекция, я упущу возможность купить на падении…

— Мистер Вандербильт, — резко перебил я, — рынок может потерять пятьдесят процентов за несколько дней. Лучше упустить прибыль, чем потерять капитал.

После разговора с Вандербильтом последовали звонки от других клиентов. Роквуд сохранял спокойствие, его портфель был максимально защищен. Милнер-младший нервничал, но следовал рекомендациям. Хуже всего дела обстояли у тех, кто проигнорировал мои предупреждения.

Мистер Хендерсон из Chicago Steel звонил в истерике:

— Стерлинг, мои акции рухнули на двадцать процентов! Что делать?

— То, что я советовал все это время, — спокойно ответил я. — Продавать и переходить в наличность.

— Но мне говорили, что это может быть временная коррекция!

— Я говорил, что коррекция неизбежна. И что нужно к ней подготовиться заранее.

К полудню картина стала критической. Dow Jones потерял уже тридцать два пункта, более десяти процентов от утренних значений. Объем торгов приближался к четырем миллионам акций, что было абсолютным рекордом для половины дня.

В кабинет ворвался О’Мэлли с последними сводками в руках. Его обычно невозмутимое лицо выражало тревогу.

— Босс, новости с биржи. Начались массовые маржин-коллы. Brokers Company требует тридцать миллионов дополнительного обеспечения. Tucker Anthony — двадцать миллионов.

Я взял сводки, пробежал глазами по цифрам. Это еще хуже, чем я ожидал. Маржин-коллы начались раньше и в больших объемах.

— А что с нашими позициями?

— Короткие продажи работают как часы. Прибыль уже превышает полмиллиона долларов. Но это только начало.

Зазвонил телефон. На этот раз звонил Альберт Уигин из Chase National Bank. Его обычно уверенный голос звучал устало.

— Стерлинг, ваши предсказания сбываются с ужасающей точностью. За четыре часа мы получили маржин-коллы на двадцать два миллиона долларов. И поток только усиливается.

— Мистер Уигин, помните наш разговор о создании стабилизационного фонда? Настало время действовать.

— Согласен. Могу организовать экстренную встречу руководителей крупнейших банков на сегодня, четыре часа дня. В здании Federal Reserve Bank на Либерти-стрит.

— Буду там обязательно.

После разговора с Уигином я немедленно созвал экстренное совещание в своем кабинете. К половине второго дня там собрались все ключевые сотрудники — Джонатан Прескотт, Сара Левински, Маркус Хендерсон и О’Мэлли. Атмосфера была напряженной, все понимали критичность момента.

Прескотт сидел в кожаном кресле у окна, его обычно невозмутимое лицо выражало глубокую тревогу. Серебристые виски казались еще более седыми в свете пасмурного дня. Сара Левински устроилась за маленьким столиком, разложив перед собой стопки аналитических отчетов и графиков. Хендерсон стоял у книжного шкафа, нервно поправляя очки.

— Джентльмены, леди, — начал я, закрывая дверь кабинета, — ситуация критическая. За четыре часа торгов рынок потерял более тридцати пунктов. Это не коррекция, это начало краха.

Прескотт наклонился вперед, сцепив пальцы:

— Уильям, масштабы действительно пугают. Мои клиенты звонят каждые полчаса. Вандербильт уже потерял двенадцать миллионов на бумаге.

— Но ведь большую часть его активов мы перевели в наличность по вашим рекомендациям? — уточнила Сара, листая отчет.

— Да, но не всю. Он настоял на сохранении части активов в акциях, — я подошел к сейфу, достал папку с портфелями клиентов. — Вот текущая ситуация по всем крупным счетам.

Разложив документы на письменном столе, я показал цифры потерь:

— Вандербильт минус двенадцать миллионов. Роквуд держится лучше благодаря диверсификации в нефтяные активы — минус только четыре миллиона. Хуже всего дела у тех, кто не прислушался к предупреждениям.

Хендерсон поправил очки, изучая отчеты:

— Мистер Томпсон из Midwest Manufacturing потерял уже восемьдесят процентов портфеля. Он покупал акции на маржинальные кредиты вопреки нашим советам.

— А что с синдикатом фермеров из Айовы? — спросил Прескотт.

Сара перелистнула несколько страниц:

— Катастрофа. Они вложили четыре с половиной миллиона в спекулятивные акции. За сегодня потеряли уже полтора миллиона. И это только начало.

Я встал, прошелся по кабинету к окну, за которым виднелись крыши финансового района:

— Через час я иду на совещание руководителей крупнейших банков. Мы попытаемся создать стабилизационный пул по образцу Дж.П. Моргана в 1907 году.

— Какие шансы на успех? — спросил Прескотт.

— Честно? Невысокие. В 1907 году объем маржинальных кредитов составлял сто миллионов. Сейчас — девять миллиардов. Даже объединенные усилия всех банков могут оказаться недостаточными.

Левински подняла руку с графиком:

— Мистер Стерлинг, по моим расчетам, европейские инвесторы готовят массовый выход из американских активов. Объем может достичь ста миллионов долларов уже завтра.

— Плюс отзыв краткосрочных кредитов немецкими банками, — добавил Хендерсон. — Еще тридцать-сорок миллионов дополнительного давления на рынок.

Прескотт встал, подошел к карте Соединенных Штатов на стене:

— Уильям, что происходит с нашими короткими позициями?

— Работают безупречно, — я достал отдельную папку. — Прибыль уже приближается к миллиону. Но это не главное.

— Что главное? — спросила Сара.

— Главное подготовиться к тому, что будет после краха. Эти деньги должны пойти на восстановление, на помощь пострадавшим, на создание рабочих мест. Потому что на рынке уже делать нечего Скоро нанесут решающий удар, координированные продажи всех крупнейших инвестиционных домов одновременно.

Прескотт побледнел:

— Вы уверены в этой информации?

— Абсолютно. Источник надежный.

Хендерсон снял очки, протер их платком:

— Значит, наш стабилизационный пул — это попытка остановить танк пулеметом?

— Не совсем. Мы можем смягчить удар, дать людям время выйти из рынка упорядоченно. Спасти хотя бы часть капитала.

Сара изучала график европейских продаж:

— А что с нашими клиентами? Стоит ли советовать им полностью выйти из рынка прямо сейчас?

— Тем, кто еще не сделал этого — обязательно, — ответил я. — Каждый час промедления будет стоить миллионы.

Прескотт вернулся к креслу, его лицо выражало решимость:

— Тогда действуем. Я связываюсь с Кромвелями и семьей Паркеров, убеждаю их немедленно ликвидировать остатки портфелей.

— Я займусь мелкими клиентами, — добавил Хендерсон. — Может быть, удастся их спасти.

— А я подготовлю детальный анализ для послекризисного периода, — сказала Сара. — Какие акции стоить покупать после обвала.