"Фантастика 2025-87". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 150

— Да нет, маэстру Аркан, не звать мы тебя приехали… Вон, доблестный брат Мартелл прослышал, что за дю Массакров вроде как волшебники Аскеронские вступились, и прибыл немедленно для того, чтобы провести инквизицию — сиречь, расследование, — развел руками Гавор. — А я так, как обычно — с товарами да с новостями, но это всё после, после…

— Что ж, брат Мартелл, — повернулся Рем к старому клирику-зилоту. — Я остановился тут неподалеку, в гостинице. Пройдемте…

Аркан путешествовал с сотней конных дружинников, состав отряда постоянно менялся: пополнение в большинстве своем не имело навыков верховой езды в составе больших отрядов, так что новички привыкали, приспосабливались к новому ритму жизни. Рему импонировала вычитанная в одной из книг концепция «корволанта» — летучего отряда, состоящего из так называемой «конной пехоты», воинов, которые перемещаются на лошадях, но бой ведут и верхом, и в пешем порядке — в зависимости от ситуации на поле сражения. Она перекликалась с тактикой быстрых переходов и опоры на фургоны, которую практиковали ортодоксы, и теперь — проходила обкатку на практике.

Но даже дружинники-новички уже изучили привычки Аркана — и охрана следовала за ним поодаль, создавая сеньору такую необходимую иллюзию свободы.

Рем поманил за собой гостей, и прошел по рыночной площади, мимо торговых рядов со свежей зеленью и прошлогодними овощами, убоиной и копченостями, сырами и винами. Продавцы нахваливали свой товар, наперебой предлагали остановиться, попробовать, купить.

Ведя в поводу лошадей, Коробейник и Мартелл Хромой следовали за ним, к гостинице. Это кирпичное двухэтажное здание — высокое, больше любого другого строения в городе, кроме, пожалуй, ратуши, привлекало внимание дорогущей крышей из крашеной жести и колоннами в староимперском стиле.

Здесь же, под раскидистым каштаном, стояли столики, за которыми восседали жители Роквера и гости города, наслаждаясь теплой погодой и попивая напиток из зерен Ко, настой листьев Ча или что-нибудь покрепче. Официантки с подносами, полными снеди сновали туда-сюда между кухней и этой импровицизорванной зоной отдыха. Засмотрелся на крепкие, ладные молодые тела девушек, разносящих еду, вдохнул ароматы пряного мяса и похлебки, а потом остановился прямо посреди площади.

— Брат Мартелл… — внезапно Буревестник развернулся на каблуках и глянул в глаза зилоту. — Я могу вас попросить о… Хм! Мне нужна реморализация.

Хромой ортодокс разгладил ладонями складки сутаны, задумавшись.

— Я инквизитор и зилот, а не капеллан, маэстру Аркан, — проговорил он, пронзительно глядя в глаза Рему. — И проводил обряд только с боевыми братьями, так что не могу предсказать последствий. Это может быть… Болезненно!

— Не важно. Я слишком запутался и слишком часто сомневался в своих и чужих действиях в последнее время, — молодой баннерет сжал челюсти так, что заиграли желваки. — Мне это необходимо.

— Тогда, во имя Господа нашего, Владыки Света и Огня, мы сделаем это. А потом поговорим о магах, вендетте, скипетре, Севере — и обо всём остальном.

Если реморализация от Экзарха была подобна раскату грома, то Мартелл Хромой своим прикосновением ко лбу Рема Тиберия Аркана как будто ударил в огромный колокол внутри черепной коробки баннерета. Из глаз Буревестника брызнули слезы, он покачнулся, но устоял на ногах. Дыхание с сипением вырывалось из его рта, лицо раскраснелось, на лбу выступила испарина.

— О, Господи, — сказал он и спрятал лицо в ладонях. — О, Господи!

Комната качалась, кружилась вокруг него, портьеры, гобелены и предметы мебели переплелись в диковинный хоровод, каждый звук обрел невероятную громкость, а запах — приторность. Гнев, раскаяние, досада, уныние, отчаяние, стремление бежать и исправлять содеянное переполняли душу Рема.

— Садись, Аркан, — зилот подвинул вперед один из стульев. — Худо тебе?

Он подошел к столу, налил из графина воды в оловянный кубок и заставил Аркана выпить его до дна. После этого — усадил молодого человека на стул, сам устроился напоротив, уперев подбородок в сцепленные ладони и разглядывая баннерета.

— Худо, брат Мартелл… — сцены убийств, поджогов и присвоения чужого имущества мелькали у Рема перед внутренним взором, во рту он снова почувствовал вкус крови, казалось — запах гари, каленого железа и испражнений пропитал весь гостиничный номер.

Набрав еще воды в стакан, Аркан снова выпил всю жидкость залпом и задумался.

Время, проведенное в пансионе Каламиты с его прекрасными воспитанницами хотя и отдалось в груди зудящей болью, но не ощущалось так тягостно, как жестоко убитый на замковом Мишель дю Жоанар или беспомощный дю Легрос с клинком в глотке. И уж точно — от сладко-горьких воспоминаний не выворачивало так, как осознание десятков и сотен случайных жертв, которых могло бы не быть: убитые дружинниками в горячке боя замковые слуги, гниющие заживо на полях раненые, оставшиеся дома и умершие с голоду жены и дети простых оптиматских солдат…

— Нет! — сказал Аркан и тряхнул головой.

— Что — «нет»? — прищурившись, спросил Мартелл.

— Я не заставлял их идти в войско на таких условиях. Они могли остаться дома и жить бедной, но честной жизнью, заботиться о своих семьях. Эти люди сами решили рискнуть в землях ортодоксов, сами захотели поохотиться на Арканов. Они сами убили своих детей, они — и их господа. Не я! Семьи моих людей имеют крышу над головой и достаток, могут смотреть в будущее с уверенностью. Да, я горжусь этим! «Какой мерой меряете, такой и вам будет отмеряно» — так говорится в Писании. Когда рыцари и их люди шли сюда из Лабуанского герцогства, то надеялись поживиться на наших землях, думали — убийство Арканов это что-то вроде травли волков с флажками… Но волки показали зубы! Мы отмеряли им — по пять локтей земли на каждого!

— У вас меняются исходные ценности, — проговорил зилот и улыбнулся.

Его улыбка напоминала волчий оскал.

— В каком смысле? — удивился Рем. — Разве такое возможно?

Насколько было известно Аркану, исходные ценности и назывались исходными, поскольку являлись базовыми, основными, впитанными в самом раннем детстве, а то и раньше: с молоком матери, с кровью предков, через сказки и песни. Очевидные истины, которые отделяют человека цивилизованного от дикаря: не убей, не укради, не прелюбодействуй, поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой — и прочее, такое же понятное и правильное.

А вот у зилота, похоже, было иное мнение.

— В той или иной степени исходные ценности могут меняться с течением жизни… Окно Овертона — слыхали? То, что раньше казалось абсурдным и немыслимым теперь воспринимается вами как нечто приемлемое, пусть и радикальное. Ваша жизнь ведь сильно изменилась за последние год или два? — его проницательности можно было только позавидовать.

Проницательности — или информированности?

— О, да. Действительно — радикально! — окно Овертона, как и другие философские принципы, изучалось в Смарагдском университете, но Аркану никогда и в голову не приходило примерять его на себя.

— Вам приходится теперь решать проблемы весьма глобальные, на ваших плечах лежит ответственность за тысячи людей. Старые ценности, вполне подходящие для достойного юноши из крепкой ортодоксальной семьи, вступают в когнитивный диссонас со стоящими перед вами задачами… — задумчиво проговорил Мартелл.

— И что же — снова «цель оправдывает средства»? Добравшись до вершины невозможно не оскотиниться? Я обязан превратиться в ублюдка типа дю Массакра или Красного Дэна Беллами? — Рем запустил пальцы вшевелюру и ухватил себя за волосы. — Черта с два! Если ради торжества своих идеалов приходиться делать дерьмо, значит и идеалы эти — дерьмо! Я и пальцем не пошевелю ради какого-то дерьма…

Реакция старого зилота была весьма странной. Он улыбнулся!

— Вы на правильном пути, маэстру Аркан, — сказал брат Мартелл. — Думаю, реморализация для вас была полезной…

— Но как же… Если даже исходные ценности могут измениться, тогда как понять… — с горячностью начал Буревестник, но осознал, что будет выглядеть как ребенок, если договорит до конца.