Тайны старого замка и прочие (не)приятности (СИ) - Абалова Татьяна - Страница 31

– Но ее казнили как главную мятежницу. Я была в то утро на площади. И слышала, как зачитывали приговор.

– Разве это не мятеж пойти против воли короля? Что ей стоило уступить ему? Если до того она легко перешла из кровати нищего Мартина ко мне, а от меня к твоему отцу, то что ей стоило войти в опочивальню Его Величества? Откуда вдруг такая гордость?

– Она стала замужней женщиной и матерью. Или такое слово, как верность, вам незнакомо? Мама уже не была свободна. У нее появились обязательства. И... и она была дружна с королевой. А предательство не входило в перечень ее недостатков. Пусть в молодости она была неразборчива в связях, но, повзрослев, поняла, что нельзя марать имя мужа и... дочери. Может, именно отчаяние и толкнуло ее примкнуть к мятежникам, желающим свергнуть несправедливого короля.

– Твоя мать не была мятежницей в этом смысле слова. Для короля было удобно избавиться от неугодных дворян, причисляя их всех к мятежникам. Моне не повезло, что ее отказ совпал с вооруженным выступлением дяди короля, который посчитал, что его племянник незаконно занял трон. Его целью было уничтожить всю королевскую семью. Только случай помог роду Эйдаро уцелеть. Старший сын короля с семьей ушел через подземелье, младшего вынесли в корзине с отбросами, а на защиту Его Величества, запершегося в одной из горных крепостей, куда совершенно случайно он отбыл накануне, встала армия. Узурпатор, захвативший власть всего на неделю, просчитался.

– И специально был повешен накануне казни моей матери, чтобы случайно не открыл всем глаза, что леди Ламберт ложно обвинена?

– Тогда погибло много невиновных. Война есть война. Это потом, спустя год, Тайный совет разобрался, кто попал под карающий жернов случайно, а кто заслуженно потерял голову. Меня отпустили. Но я вернулся домой уже другим человеком. Полным ярости и ненависти.

– И вы решили мстить?

– А кто, кроме меня, знает, что Мона осталась верна своим принципам, за что и поплатилась? Даже твой отец уверен, что она мятежница. Кстати, как он себя чувствует? Не собирается воссоединиться со своей любимой женой?

Кэти хлопнула ресницами.

Глава 24. Мартин Возги

Катрина испугалась, что граф догадывается о замене Мартина, поэтому задает такие каверзные вопросы.

– К сожалению, я давно не видела отца, – ее голос предательски дрогнул. – Жизнь еще в столице разлучила нас. Даже не знаю, жив ли он. Теперь я под покровительством дядюшки Мартина.

Нельзя было признаваться, кто скрывается под именем барона. Права на замок тут же будут оспорены у самозванцев. Принц и Найтан обещали покровительство, но даже королевский суд не признает законными документы, выписанные на имя несуществующего бастарда. Граф по щелчку пальцев отберет имущество Возги. Пока граф уверен, что замком управляет законный владелец, он не предпримет резких шагов.

Кэти сморщила нос. Она чувствовала, что неубедительна, но не могла поступить иначе. Сколько лжи нагородила, а теперь не знала, как из нее выбраться.

– Милая, – граф обнял Кэти за плечи, – ты совсем не умеешь врать. Хочешь, я легко докажу, что твой дядюшка совсем не Мартин Возги. Я специально не встречался с ним, чтобы не выдать, что я точно знаю – этот старик не барон Возги.

– Вы ошибаетесь! – Катрина чувствовала, как горит ее лицо.

Понимала, что бесполезно отпираться, но боялась, что тогда граф или кто–то из Тайного совета поинтересуется, а куда делся настоящий Мартин, если его место занял самозванец? И всплывет, что ее мама не так уж чиста перед законом. Хорошо, что принц никак не связывал ее мать с Мартином.

– Пошли, я кое–что тебе покажу, – не убирая руки с плеча девушки, граф повел ее из комнаты.

Кэти в последний раз бросила взгляд на картину, где ее юная мама улыбалась графу Фаберту.

Они спустились по лестнице, прошли по длинным переходам и попали в прекрасный зимний сад, благоухающий цветами. Их шаги разбудили птиц, которые криками и порханием с дерева на дерево создали суету. Граф нес в руках лампу – все вокруг тонуло в темноте и лишь пятно света давало возможность оглядеться и понять, куда Кэти ведут.

Ей понравилась рачительность графа. Незачем освещать весь особняк, если неизвестно, когда хозяину вздумается прогуляться до стоящего на выходе из зимнего сада одинокого гостевого домика. Крохотный, он, несмотря на поздний час, был освещен. Кэти издалека увидела человека, сидящего у окна. При свете, отбрасываемого свечой, блестели стекла его очков.

Когда граф без стука отворил дверь, человек обернулся и от неожиданного появления поздних гостей выронил из рук кисть. Это был художник. Возможно, тот самый, что рисовал портрет Моны. На его мастерство указывали стоящие кругом картины. На них были изображены слуги, воины, румяная молочница, городская колокольня, птицы из зимнего сада и те дикие, которые можно видеть за окном.

Художник отложил мольберт и поднялся. Поправив очки, подошел к гостье. Всмотрелся в ее лицо. Кэти сделалось не по себе от его пристального взгляда.

– Мона? Ты жива?

– Старина, ты совсем выжил из ума. Это не Мона, это ее дочь. Леди Катрина Ламберт.

– Поразительно. Они так похожи...

– Кэти, познакомься, это художник, который рисовал твою маму. Он был в нее влюблен. Как и все те, кому довелось с ней познакомиться.

– Очень приятно, – Катрина присела в приветственном поклоне.

– В твоей маме было столько свободы. Этим она и подкупала. Она ничего не боялась, – старик поправил очки и испачкал синей краской нос.

Катрина посмотрела на лорда Фаберта. Для чего он позвал ее к художнику? Чтобы лишний раз показать, что напрасно она прикидывалась бастардкой Возги? Как выяснилось, тут с самого начала знали, что она самозванка.

– Я могу подарить тебе один из ее портретов, – старик засуетился, подошел к полке, где лежали наброски и холсты без рам. – Дочери, наверное, стоит подарить портрет Моны в одежде. Да, она не стеснялась позировать. Я знал каждую родинку на ее теле. А вот...

Живописец протянул небольшой акварельный рисунок, и Кэти моментально узнала место, где тот был создан. Ее мама стояла на северной башне замка Возги, подставив солнцу и ветру лицо. На той самой, где теперь любил сидеть и смотреть в сторону гор отец. Но откуда...

– Вы бывали в замке Возги? – голос Кэти дрогнул.

Зря они с отцом недооценивали местных людей. Не так уж уединенно жил старый барон. Он, как выяснилось, принимал гостей и знакомил их с «сиротой». Кэти хмыкнула. Она до сих пор не знала, откуда мама родом.

– Я, кхм... Я своего рода хозяин замка Возги, – старик смущенно заулыбался.

Кэти сразу все поняла.

– Вы Возги...

– Да, я Мартин Возги.

Как же мало было сходства между этим стариком и ее отцом! Хорошо, что лже-барон никуда не выходил и никого не принимал, иначе его быстро разоблачили бы.

Катрина сразу поверила, что художник и есть «убиенный» ее матерью Мартин. Сходство со старым бароном – старшим братом Возги, было поразительным. Особенно, когда живописец снял очки. Он подслеповато щурился, когда протирал их, испачкав, как и нос, синей краской.

Катрина нащупала рукой стул и опустилась на него. Закрыла ладонями лицо.

Мужчины решили, что она плачет. Граф вздохнул и потрепал девушку по плечу. Но Кэти не плакала, она смеялась. Она вдруг поняла, что совершенно свободна от страхов. Ее мама ни в чем не виновата, настоящий Мартин жив.

«Боже! А ведь Гарольд еще не понимает, что у него не осталось козырей против меня!»

С недавних пор ей не был страшен Тайный королевский совет, так как живущие в замке агенты уже знали, кто скрывается за масками самозванцев. А теперь не стал страшен и граф Фаберт. Он не сможет принудить ее к замужеству. Гарольд сам сыграл ей на руку, показав живого Мартина Возги.

– Что тебя так развеселило, Кэти? – граф определенно насторожился.

– Я десять лет несла груз того, что моя мать – мятежница. Спасибо, вы помогли скинуть тяжесть с плеч. Теперь я смело могу посмотреть в глаза любимого человека.