Нейтронный Алхимик: Конфликт - Гамильтон Питер Ф. - Страница 77

Помимо того что «Дух свободы» служил портом для торговых звездолетов и грузовых челноков, отсюда вылетали огромные буксиры, спускавшие на поверхность металл, добытый на астероиде Флорезо. Вот и при приближении «Леди Мак» невдалеке от станции держались тяжелые кораблики — решетчатые пирамиды с пучком из десяти мощных термоядерных двигателей на вершине и грузовыми захватами по углам.

Каждый был предназначен для того, чтобы спускать на поверхность по четыре железберга зараз. А один железберг — это семьдесят пять тысяч тонн губчатой стали, необыкновенно чистого металла, вспененного азотом, пока не застыл. Рабочие на Флорезо придавали ему форму толстопузой груши, чье донышко бороздили двадцать пять неглубоких вмятин. После этого железберги цеплялись к тягачам, и начинался их трехнедельный полет к поверхности по постепенно снижающейся двухсоткилометровой орбите. Последние два дня пути моторы в грузовых захватах придавали стальным глыбам вращение — один оборот в минуту. По сути дела, железберги становились самыми большими в Галактике гироскопами, и прецессионный эффект не давал им сойти с назначенной траектории на последнем этапе пути, который они проделывали уже в свободном падении.

Введение железбергов в атмосферу было сложнейшей операцией, требовавшей от буксирных команд предельной точности. Каждый железберг должен был перейти в свободное падение на строго определенной высоте и строго следуя назначенной траектории, чтобы основание его вошло в плотные слои атмосферы под углом, обеспечивавшим максимальное сопротивление воздуха. Как только скорость начинала падать, тяготение все круче уводило металлическую глыбу вниз, где притяжение планеты становилось все значительнее, а сопротивление атмосферы — сильнее. Потоки воздуха, обтекавшего ребристое основание несущейся со сверхзвуковой скоростью глыбы, усиливали ее вращение, придавая стабильности.

Если все шло как полагается — если рабочие на астероиде верно рассчитали расположение центра тяжести и если точка входа в атмосферу не сместилась, железберг тормозился до подзвуковых скоростей на высоте примерно пять километров над океаном. После этого можно было не волноваться — никакая сила во Вселенной не смогла бы удержать в полете эту массу в стандартном поле тяготения. Железберг рушился вниз с ускорением в одно g, поднимая в океане огромные волны и клубы пара, напоминавшие гриб небольшого ядерного взрыва. А когда волны стихали, железберг спокойно покачивался на волнах — его пористое строение придавало ему плотность ниже плотности воды.

Когда все четыре железберга с одного тягача приводнялись, в дело вступал флот доставки. Железберги буксировали в порт-плавильню, где их разрезали на куски и скармливали вечно голодным сталелитейным заводам Тоналы. Неистощимый источник дешевого металла, добываемого экологически чистым способом, изрядно поддерживал экономику страны.

Так что прервать этот конвейер не смогла даже бессмысленная электронная война между сетями СО. Тягачи вокруг «Духа свободы» все так же подвергались осмотру и плановому ремонту, по балкам ползали рабочие в скафандрах С-2 в окружении зондов и заправочных танкеров. Кроме «Леди Мак», они были единственными летящими кораблями в местном пространстве.

Джошуа смог пролететь по оптимальной траектории, выжав из корабля рекордное время. Приближаясь к станции, он увидал через внешние сенсоры еще одиннадцать звездолетов, надежно упрятанных в колодцы доков.

Таможенный контроль не обманул его ожиданий. Местные чиновники вначале проверили на одержание всех, кто был на борту, потом прошлись по жилым отсекам и обоим челнокам с блоками противоэлектронной борьбы, проверяя, не случится ли внезапный сбой. Когда процедура завершилась, Джошуа датавизировали официальное приветствие от министерства промышленности Тоналы и пригласили обсудить его потребности с местными фирмами. Челнок «Леди Мак» получил разрешение приземлиться в Гаррисбурге.

— Я возьму с собой пару приставов, Дахиби и Мелвина, — объявил Джошуа. — Тебя тоже, Эшли, но ты останешься в челноке на случай, если нам потребуется срочная эвакуация. Сара, Болью — я хочу, чтобы «Леди Мак» была готова вылететь в любую минуту. То же, что и прежде, — нам может потребоваться унести ноги, так что последите за тем, что происходит внизу. Я хочу знать заранее, если и когда дерьмо прорвется.

— Я могу спуститься с вами, — сказал Лайол. — Я могу о себе позаботиться, если там, внизу, станет жарко.

— Ты моему мнению доверяешь?

— Что за вопрос, Джош.

— Очень хорошо. Ты остаешься. Потому что, по моему мнению, ты мои приказы исполнять не станешь.

В биосферной каверне Джесупа теперь царила полутьма — вечный безрадостный сумрак. И холод. Так приказал Квинн. Осветительные трубы, протянутые вдоль осевой балки, испускали слабое, бескрасочное свечение, которого едва хватало, чтобы прохожие не спотыкались.

На роскошную тропическую растительность обрушилась невозможная осень. Листья бесплодно искали света и жухли, чернели по краям от морозца и во многих местах опадали. Изящный узор, сплетенный аккуратными ручьями, забивали груды размокшей гнилой листвы, образуя дамбы. Вода, не находя выхода, скапливалась обширными лужами и пропитывала землю.

Квинн наслаждался этим внезапным увяданием. Оно зримо демонстрировало его власть над миром. Это была не дисфункция реальности, когда бытие подчиняется твоим желаниям, покуда ты не сводишь с него глаз. Это была истинная необратимая перемена. И в ней была сила.

Стоя перед выстроенным в парке каменным алтарем, Квинн разглядывал прикованную к перевернутому кресту фигуру. Его жертвой был старик — в каком-то смысле так было правильнее. Так Квинн мог показать отсутствие сострадания в своей душе. Только ребенок мог бы подойти лучше.

Верные ученики полукругом выстроились за его спиной — семеро в кроваво-красных рясах. Лица их сияли так же ярко, как и умы, полыхая жадностью и нехорошей похотью.

Присутствовал и Двенадцать-Т. Тяжкое бремя существования согнуло его. Изувеченная башка была теперь постоянно склонена, и хотя никто из одержимых не подверг его никаким изменениям, осанка бывшего гангстера подошла бы неандертальцу.

Поодаль широким полукругом столпились остальные аколиты — все в серых рясах с откинутыми капюшонами. Противоестественно жаркие костры, горевшие по сторонам алтаря, озаряли их лица мерцающим топазовым светом, причудливо менявшим выражение черт.

Квинн ощущал среди них нескольких призраков, как всегда напуганных, деморализованных и, как он выяснил, совершенно безвредных. Они никаким образом не могли влиять на физический мир. Жалкие создания, менее реальные, чем обожаемые ими тени.

В каком-то смысле Квинн был рад, что они явились шпионить. Эта церемония покажет им, с чем они имеют дело. Их можно запугать — в этом Квинн был уверен; в этом они нимало не отличались от прочих людей. Он хотел, чтобы они осознали — он не колеблясь причинит им столько зла, сколько сможет, если только они не подчинятся.

— Мы князья Ночи, — пропел довольный Квинн.

— Мы князья Ночи, — хором откликнулись ученики — словно пророкотал за горизонтом дальний гром.

— Когда ложный господь двинет на погибель свои легионы, мы встретим его.

— Мы встретим его.

Старик дрожал. Губы его беззвучно шептали молитву — он был христианским священником, потому Квинн и выбрал его. То была двойная победа — победа над ложным господом и победа для змия — отнять жизнь из простой прихоти, ради одной лишь причиняемой боли.

Подобные жертвоприношения всегда имели целью укрепление власти, то было зрелище, устрашающее слабых. В доиндустриальные времена проводящий обряд призывал бы силы черной магии, однако в эпоху нанотехнологий человек отринул любую магию, и черную, и белую. Но секта знала и ценила психологическую важность точно отмеренной жестокости. И она работала.

Кто из собравшихся теперь осмелится бросить ему вызов? То было в своем роде помазание, подтверждение его права на власть.