Нейтронный Алхимик: Конфликт - Гамильтон Питер Ф. - Страница 102

— Наш главный аналитик дает еще два часа до начала стрельбы, — безрадостно сообщил он, усаживаясь во главе стола.

— Не хочется так говорить, но для нашей миссии это, в сущности, неважно, — ответила Моника. — Мы обязаны захватить Мзу. И мы не можем позволить ей погибнуть или попасть в плен. Для Конфедерации это станет катастрофой.

— Да, я читал отчет, — мрачно буркнул Адриан. — Алхимик страшен сам по себе, но в руках одержимых…

— Информация, которая могла до вас не дойти, — проронил Самуэль. — «Уршель», «Раймо» и «Пинзола» входят в космофлот Организации. Капоне знает, что доктор Мзу здесь. И его представители не станут демонстрировать тонкости подхода или скрытности. Их действия могут вызвать войну.

— Гос-споди! Они сбросили вниз несколько челноков еще на подлете. И никто не знает, где они сели, — общепланетная сенсорная сеть накрылась.

— А что местная противовоздушная оборона? — спросила Моника. — Она прикрывает город?

— В общем она уцелела. Технику им поставили одиннадцать лет назад с Кулу. Она и тогда была не новая, но еще работает. Так что посольство может заглядывать штабу обороны Тоналы через плечо.

— Так что если Организация подступит к Гаррисбургу, вы нас предупредите.

— Нет проблем.

— Хорошо. Это даст нам пару минут форы. Следующий вопрос — вы ее нашли?

Адриан сделал вид, что обижен.

— Конечно, нашли! — Он ухмыльнулся. — Мы королевское разведывательное агентство или кто?

— Ага. Правда всегда страшнее слухов. Так где она?

— Согласна, — с сожалением подтвердила Моника. — Слишком много. А что у них там с собой — один Бог ведает. Особенно эти местные непонятно кто. Успех со второй попытки нас не устроит. Передайте своим ребятам, чтобы продолжали наблюдение, Адриан, а мы присоединимся к ним, как только сможем.

— Думаете, она окажет сопротивление? — спросил Адриан.

— Надеюсь, что нет, — ответил Самуэль. — В конце концов она не глупа. Она знает, что ситуация на Нюване ухудшается с каждой минутой. Нам даже будет легче. Начать стоит с того, чтобы открыто предложить ей улететь из этой системы. Когда она поймет, что ей придется отправиться с нами, по своей воле или против, ей логичнее будет сдаться.

— Легче? — Моника с жалостью глянула на него. — С этой-то миссией?

— Мать Мария, почему ?!— вскричала Вои, едва пятеро гариссанцев набились в лифт. — Вы не можете сейчас сдаваться! Вспомните, через что вы прошли, — Мать Мария, что мы для вас сделали! Вы не можете отдать это все Капоне!

Алкад обернулась к ней, и страстные слова застряли у девушки в горле.

— Никогда больше не спорь со мной.

Даже Гелаи и Нгонг отшатнулись — они, впрочем, слышали и мысли за пологом слов.

— Как вполне ясно заявил Баранович, омутанский вариант для меня закрыт, — проговорила Алкад. — Пусть он бессовестная дрянь, но он прав. Ты даже представить себе не можешь, как мне от этого мерзко, потому что реальностью стало то единственное, о чем я не позволяла себе думать на протяжении тридцати лет. Наша месть стала бессмысленной.

— Ерунда! — бросила Вои. — Вы еще можете поразить омутанцев до начала одержания!

— Я прошу тебя не показывать на людях своего невежества. Это просто оскорбительно.

— Невежества, тля? Мать наша Мария, да вы готовы отдать Алхимика Капоне! Отдать! И вы думаете, что я стану молчать?!

Алкад расправила плечи, страшным усилим воли заставляя себя не повышать голос на разгневанную девушку.

— Ты всего лишь инфантильная девчонка, носящаяся со своей детской идефикс. Ты даже не задумалась ни разу о том, каковы будут последствия исполнения твоей мечты, сколько страданий она принесет. А я тридцать лет не думала ни о чем другом. Я сотворила Алхимика, да смилуется надо мной Мать Мария! Я в полной мере осознаю, на что он способен. Я одна в ответе за эту адскую машину. И я никогда не отрекалась от ответственности, и не стану. Потому что тогда я отказалась бы от последних остатков своей человечности. А если им завладеют одержимые, последствия станут поистине чудовищными. Поэтому я приму предложение Барановича оставить эту обреченную планету. Я приведу силы Капоне к Алхимику. И тогда я активирую его. Никто и никогда не сможет изучить его и построить новый.

— Но… — Вои оглянулась в поисках поддержки. — Если вы его включите, то…

— Я погибну. О, да. А со мной умрет единственный мужчина, которого я любила. Я не видела его тридцать лет и все еще люблю. Это сугубо человеческое чувство не имеет сейчас значения. Я даже им готова пожертвовать. Теперь ты понимаешь, какую ответственность я несу? Может быть, я вернусь одержателем, а может, останусь в бездне. Каким бы ни было мое посмертие, иного человеку не дано. Я боюсь его, но не отрекаюсь. Я не настолько самонадеянна, чтобы пытаться обмануть общую нашу судьбу. Гелаи и Нгонг показали мне, что личность человека сохраняется и после смерти. Это хорошо. Потому что даже если я вернусь в чужом теле, упорство мое останется неизменным. Я не стану строить нового Алхимика. Причина, породившая его, исчезла, и он должен быть уничтожен.

Вои присела так, что глаза ее оказались на одном уровне с глазами Алкад, точно это могло позволить ей глубже заглянуть в мысли физика.

— Вы правда пойдете на это? Покончите с собой?

— Полагаю, камикадзе — более подходящее слово. Но не бойтесь — вас двоих я за собой не потащу. Я не считаю даже, что это ваша борьба, и никогда не считала. Вы ведь даже не гариссанцы на самом деле, и вам нет нужды так обильно омывать руки кровью. А теперь молчите и молитесь Матери Марии, чтобы мы сумели спасти хоть что-нибудь из этой горы дерьма и вытащить вас двоих и Лоди. Но будьте уверены — если мне придется пожертвовать и вами, я не стану колебаться ни секунды. — Она обернулась к Гелаи: — Если кто-то из вас возражает, говорите сейчас.

— Нет, доктор, — ответила Гелаи со слабой улыбкой. — Я не против. Я даже рада, что Алхимик не будет применен против какой бы то ни было планеты ни вами, ни Капоне. Но поверьте мне, не стоит кончать с собой — когда вы познаете бездну, Капоне сможет одним обещанием живого тела вить из вас веревки.

— Знаю, — ответила Алкад. — Но во всей моей жизни у меня почти не бывало выбора.

После того как было введено чрезвычайное положение, машин на улицах тональской столицы резко поубавилось. В обычный день послеобеденный поток перемолол бы снежные заносы в грязь и обдавал бы ею прохожих. Сейчас же на проезжей части неспешно копились большие снежинки, и механоиды-уборщики Гаррисбурга в борьбе с сугробами проигрывали сражение за сражением.

Транспортный департамент просчитал эффект влияния гололеда на длину тормозного пути и понизил предел скорости, чтобы избежать аварий. Запрет датавизировали в контрольные процессоры каждой машины на дороге.

— Снять запрет для этой машины? — спросил Дик Китон, когда Джошуа беспокойно заерзал.

Ответить следовало «да», но Джошуа все равно сказал «нет», потому что давать по газам, когда ты подозрительный иностранец в стране, стоящей на грани войны, а за тобой тащатся две машины местной полиции, не слишком разумно.

На пустых дорогах хвост был прекрасно заметен. Держался он метрах в пятидесяти за Джошуа и его товарищами и вовсе не мешал. Двое приставов озирались, бдительные, точно механоиды, Мелвин глазел на покрытый хрусткой серой мантией город, в то время как Дахиби съежился на сиденье, стиснув руки и не обращая внимания на происходящее, точно углубился в молитву. Дик Китон наслаждался поездкой, и его детское восхищение Джошуа находил раздражающим. Сам он пытался одновременно расставить для себя приоритеты в миссии и прикинуть, что и как он скажет Мзу. Сердечно, но настойчиво пригласит ее обратно на Транквиллити, напомнит, в каком дерьме она очутилась и что у него есть звездолет на подхвате. Не то чтобы у него был плохо подвешен язык, но убедить ее было так важно. Вот как сказать полусумасшедшей хозяйке апокалиптического оружия, чтобы она тихонько возвращалась в свой дурдом?