Нейтронный Алхимик: Конфликт - Гамильтон Питер Ф. - Страница 100

— И это все, — недоверчиво вскричала она, — ради меня?!

Пойманный в чаше оконечности воздух разорвала плазменная струя. Ураган закружил Бонни, заворачивая нетопырье тело в плащ из переломанных крыльев. А потом, словно дыхание разъяренного бога-солнца, ее окутал поток беснующихся ионов. Конечно, он не мог сравниться по мощи с настоящим термоядерным взрывом, и к тому времени, когда поток достиг своей цели, он являл собою не более чем расплывающееся облако заряженных частиц. Но двигался он впятеро быстрее любого рожденного природой урагана, а температура его достигала десяти тысяч градусов. Тело Бонни Левин разлетелось медно-блестящими осколками, оставлявшими за собой черные дымные следы, падая в расцветающую внизу пустыню.

Когда Дариат взломал замок на люке, над его головой завыла сирена. Половина осветительных панелей в коридоре призывно замерцала алым. Не обращая на это внимания, он проплыл в тесный шлюз.

Спасательная капсула представляла собою однопалубную сферу четырех метров в поперечнике. Двенадцать мягких противоперегрузочных лож стояли изножьями к центру капсулы, куда открывался входной люк. Здесь и вылез Дариат. Панель управления была только одна — едва ли больше, чем набор выключателей. Дариат включил все, наблюдая, как зажигаются зеленым огоньки на панели.

Татьяна осторожно выползла из люка. По лицу ее было видно, что она готова вывернуться наизнанку. Косички болтались вокруг ее головы, щелкали друг о друга вплетенные в них бусины.

— Занимай любое место, — скомандовал Дариат. — Выходим в онлайн.

Его спутница осторожно опустилась на ложе, и ее накрыла развернувшаяся сетка. Дариат занял место напротив нее.

— Остальные капсулы готовы?

— Да. Большая часть. Дариат, по другую сторону кольца звездоскребов меня вообще нет. Я ничего не вижу, не чувствую, даже не думаю.

— Еще минута, и все.

Протянув руку, он вдавил кнопку запуска. Шлюзовой люк захлопнулся.

— Скоро я уйду, Татьяна. Этим телом снова завладеет Хорган. Позаботься о нем — ему всего пятнадцать. И он будет страдать.

— Я позабочусь.

— Я… Я знаю, что Рубра свел нас только затем, чтобы надавить на меня. Но я рад, что мы встретились.

— Я тоже. Мы упокоили множество демонов прошлого. И ты указал мне на мою ошибку.

— Какую?

— Я думала, что Анастасия ошибалась насчет тебя. А она была права. Просто исцеление заняло много лет. Она будет гордиться тобой, когда ты догонишь ее.

Две трети скорлупы Валиска уже сияли кровавым блеском, алый свет зари рвался из окон звездоскребов. Одержимые в чреве его соединились. Они ощущали обиталище как единое целое. Ток жидкостей и газов по сплетениям его труб, канальцев, протоков был им так же близок, как движение крови по собственным венам и артериям. Мелькающие в нейронных слоях, точно разряды плоских молний, мыслительные программы Рубры тоже были открыты для них. Под властью одержимых они замедлялись, меркли, отступали вдоль цилиндра по мере того, как крепла воля одержимых изгнать его из бытия.

Теперь они знали о всех неодержанных, кого Рубра успел спрятать внутри обиталища. От Бонни сумели уйти двадцать восемь человек, разбросанных по тайным пещерам и нишам в толще коралла по всей скорлупе. Кровавое мерцание, сочащееся сквозь коралл, пугало их. Но одержимым более не было до них дела. Борьба окончилась. Они ощущали даже Дариата и Татьяну, распростертых на противоперегрузочных ложах капсулы, в то время как компьютер отсчитывал секунды. Они могли улетать — никто не был против.

Обиталище подвергалось глубочайшим переменам. Открывались, чтобы схлопнуться в тысячную долю секунды, нанометровые трещинки в ткани пространства. Пена флуктуации рождала волны, подобные тем, что создавали искажающие поля космоястребов, но лишенные порядка и центра. Пространства-времени вокруг Валиска коснулся хаос, ослабляя ткань бытия.

Над северной оконечностью толклись в бессильной ярости адовы ястребы. Гарпии и фантастические звездолеты изворачивались и кружили в опасной тесноте. Траектории их были опасно нестабильны — эффекты искажения швыряли корабли, точно буря — осенние листья.

— Тела! — взывали они к сродственным им одержимым в уютной безопасности скорлупы. — Кира обещала нам тела в ноль-тау! Если вы покинете мир, мы не получим их никогда! Вы обрекаете нас на бытие в этих конструктах!

— Ну, извините…— смущенно отвечали одержимые. Разворачивались боевые сенсоры, сродственная волна трепетала жаждой отмщения. Боевые осы получали коды активации.

— Если нам отказано в человеческой вечности — вы присоединитесь к нам в бездне!

Последние действующие программы сознания Рубры оставались в северной оконечности. Остальная часть обиталища была от него отсечена, ампутирована. Из биотех-процессоров, соединявших его с электроникой неподвижного космопорта, поступали еще разрозненные, загадочные изображения — нарисованные плывущей сепией пустые коридоры, неподвижные транзитные капсулы, голые секции внешнего каркаса, — а вместе с ними потоки данных из комм-сети космопорта.

И ему уже было почти все равно. Дариат слишком поздно выбрался из метро, мальчик слишком погряз в своей мании и чувстве вины. «Конец пришел, после стольких лет надо мной смыкается ночь. Позор. Стыд и позор. Но они еще вспомнят мое имя недобрым словом, ведя свое растительное существование в вечности».

Он отстрелил все спасательные капсулы в космопорте.

— Сейчас.

Дариат вздохнул.

Двенадцать g вмолотили его в противоперегрузочное ложе. Перед глазами поплыли пурпурные искры. И — спустя тридцать лет поисков — нейронные слои больше не противились ему.

Столкнулись два сознания, два «я». Сливались в основаниях своих воспоминания и черты личности. Вражда, антипатия, гнев, жалость, стыд потоками хлестали с обеих сторон, и остановить этот водопад уже не мог никто. Нейронные слои трепетали от бешенства и возмущения, когда на слепящий свет истины выплывали много лет скрываемые тайны. Но ярость утихала, а два мыслительных процесса сливались в один, переплетаясь, создавая единое действующее целое.

Одна половина принесла в этот марьяж размер — колоссальные слои, еще живые под тяжким прессом дисфункции реальности. Вторая — энергистический эффект, слабый в одном человеке, но обладающий неограниченным потенциалом. В течение первых секунд переноса сущность Дариата действовала в объеме нескольких кубометров мозговой ткани. На этом уровне ее сил едва хватало на то, чтобы не позволить дисфункции реальности и дальше парализовывать нейронные слои. По мере того как слияние завершалось и объединенные мыслительные программы начинали свое расширение, суть хозяина обиталища начала распространяться. Все большее число нейронов подчинялось ей.

И одержимые в ужасе узрели — буквально, — как рушатся их мечты.

— Ну что, уроды?— грянула новая личность Валиска. — ЛАФА КОНЧИЛАСЬ!

Как только спасательные капсулы покинули космопорт, к обиталищу прыгнула сотня космоястребов когистанского Согласия. Появление их в десяти километрах от неподвижного космопорта потрясло и без того обезумевших адовых ястребов. Вакуум между двумя противостоящими армадами биотехкораблей пересекли лазерные и радарные лучи.

— Не атаковать!— приказали космоястребы. — Обиталище не должно получить повреждений и спасательные капсулы — тоже.

Два адовых ястреба немедленно выпустили заряды боевых ос. Не успели твердотопливные ускорители вынести их из пусковых установок, как осы разлетелись в пыль под ударами рентгеновских лазеров. Это была превосходная демонстрация того преимущества, которое обычные биотехкорабли имели перед адовыми ястребами в ближнем бою — энергистический эффект подавлял работу бортовой электроники, доводя ее до абсурдно жалкого состояния.

Отворились червоточины, и адовы ястребы нырнули в их жерла, не пытаясь вступить в бой и оставив прежнее свое гнездилище под аккомпанемент проклятий и угроз.