Подвиньтесь! Подвиньтесь! - Гаррисон Гарри - Страница 75

– У меня есть вопрос, – произнес один из мужчин.

– Пожалуйста.

– Не хотите ли вы сказать, что намерены установить в черепе этого юноши интерфейс человек-машина?

– Именно так, и я не понимаю, почему это так вас шокирует. Это делается уже много лет. Да еще в прошлом веке мы восстанавливали нервные связи в ухе, чтобы лечить глухоту. В последние годы нервные импульсы от спинного мозга неоднократно использовали для управления протезами ног. Установление контактов непосредственно с мозгом – следующий логический шаг.

– Когда мы сможем разговаривать с мистером Дилени? – резко спросил Шоркт.

– Возможно, никогда. – Доктор Снэрсбрук встала. – Вы слышали мой доклад. Можете думать что хотите. Я делаю все, что могу, используя экспериментальные методики, чтобы восстановить этот вдребезги разбитый мозг. Доверьтесь мне. Если я добьюсь успеха, я сообщу вам первому.

Не обращая внимания на град вопросов, она повернулась и вышла.

Глава 10

17 сентября 2023 года

К Брайану медленно возвращалось сознание – словно он просыпался после долгого, глубокого сна без сновидений. Сознание ускользало, появлялось снова, опять исчезало во тьме. Это повторялось множество раз, день за днем, и каждый раз никаких воспоминаний о предыдущем возвращении сознания у него не оставалось.

Но однажды он впервые задержался на грани сознания. Хотя глаза его все еще были закрыты, он понемногу начал понимать, что не спит. И что невероятно устал. Почему? Он не знал, да и не хотел знать. Он ничего не хотел.

– Брайан…

Голос доносился откуда-то очень издалека. Он был едва слышен. Сначала он просто существовал, ничего не означая. Но он снова и снова повторял:

– Брайан… Брайан…

Что это значит? Слово без конца кружилось у него в голове, пока не вернулось воспоминание. Это его так зовут. Это он – Брайан. Кто-то произносит его имя. Его имя – Брайан, и кто-то произносит это имя вслух.

– Брайан… Открой глаза, Брайан.

Глаза. Его глаза. Глаза закрыты. Открой глаза, Брайан.

Свет. Яркий свет. Потом снова приятная темнота.

– Открой глаза, Брайан. Не держи глаза закрытыми. Посмотри на меня, Брайан.

Снова ослепительный свет. Закрыть. Открыть. Свет. Туман. Что-то висит в воздухе у него перед глазами.

– Очень хорошо, Брайан. Ты меня видишь? Если видишь, скажи «да».

Не так просто. Но была команда. Видеть. Свет и еще что-то. Видишь меня. Видишь какого-то меня. Видишь меня, скажи да. Что такое видишь? Видит он или нет? Что он видит?

Сначала было очень трудно, но каждый раз, когда он старался думать об этом, становилось немного легче.

Видеть… глазами. Видеть что-то. Что? Пятно. Что такое пятно? Предмет. Какой предмет? И что такое предмет?

Лицо. Лицо! Да, лицо!

Он очень обрадовался, когда это сообразил. Он видел, что это лицо. На лице два глаза, нос, рот, волосы. Какие волосы?

Волосы седые.

– Прекрасно, Брайан. Все идет прекрасно.

Он был очень доволен.

Его глаза были открыты. Он видел лицо. Над лицом седые волосы. Он очень устал.

Глаза его закрылись, и он заснул.

– Вы видели, да? – Доктор Снэрсбрук в волнении всплеснула руками. Беникоф, недоумевая, все же утвердительно кивнул:

– Да, я видел, что его глаза открылись. Но ведь…

– Это невероятно важно. Вы заметили, что он посмотрел на мое лицо, когда я ему сказала это сделать?

– Да… Но это правильная реакция?

– Не просто правильная, это потрясающе. Только подумайте! Перед вами тело молодого человека, сознание которого было долгое время разбито на части, раздроблено на отдельные осколки. И вы видите, что сейчас произошло, – он услышал мой голос и повернулся, чтобы посмотреть на мое лицо. Самое важное то, что центры распознавания звуков расположены в задней половине мозга, а центры, управляющие движениями глаз, – в передней. Значит, по крайней мере часть новых контактов мы соединили правильно. Но этого мало. Он пытался повиноваться – осознать мою команду. Это значит, что в его действия было вовлечено множество мыслительных элементов. И заметьте, он очень старался, установил мысленные связи, вознаградил себя чувством довольства – вы видели, как он улыбнулся. Это замечательно!

– Да, я видел, он чуть улыбнулся. Это хорошо, что он не чувствует депрессии, если иметь в виду его увечья.

– Нет. Это совсем неважно. Если бы меня интересовала эта сторона, я бы предпочла, чтобы он чувствовал депрессию. Нет, дело в том, что, доволен он или недоволен, во всяком случае, он не апатичен. И если его сознание по-прежнему способно приписывать определенную ценность тому, что он воспринимает, значит, он может пользоваться этим для закрепления – то есть для обучения. А если его сознание сможет нормально обучаться, он будет в состоянии помочь нам исправить больше повреждений.

– Когда вы так объясняете, я начинаю понимать, почему это так важно. А что дальше?

– Процесс продолжается. Я дам ему поспать, потом попробую снова.

– А он не утратит того, что находится в краткосрочной памяти? Тех воспоминаний, которые вы восстановили? Они не сотрутся, пока он спит?

– Нет, потому что это не краткосрочная память, а вновь соединенные К-линии, то есть функции, которые существовали и раньше. К-линии – это нервные волокна, соответствующие комплексам воспоминаний, комплексам элементов, которые вызывают определенные умственные состояния. Считайте, что это восстановленные электронные схемы. Только воплощенные не в хрупких человеческих синапсах, а в прочной компьютерной памяти.

– Если все так, как вы говорите, значит, все получается, – сказал Беникоф, надеясь, что в его голосе не слышно разочарования. Не возлагает ли она слишком много надежд на один лишь мимолетный намек на улыбку? Может быть, ей так хочется в это поверить, что она обманывает сама себя? Он ожидал чего-то более внушительного.

А Эрин Снэрсбрук ничего большего не ожидала. Она не знала, чего можно ждать от этих совершенно новых методик, но теперь была до крайности довольна результатом. Пусть Брайан отдохнет, потом она будет разговаривать с ним снова.

Комната. Он в комнате. В комнате есть окно, потому что он знает, как выглядит окно. В комнате есть кто-то еще. Кто-то с седыми волосами, и она в чем-то белом.

Она? Это белое – платье, а платье может носить только «она».

Неплохо. Он широко улыбнулся. Но не совсем верно. Улыбка начала сползать с его лица. Но почти верно, совсем неплохо. Улыбка вернулась, и он заснул.

Что произошло прошлой ночью? Он вздрогнул от страха. Ничего не вспоминается – почему? И почему он не может повернуться на бок? Что-то его держит. Что-то очень плохое, он не знал что. Усилием воли он открыл глаза – и тут же зажмурил: смотреть на яркий свет было больно. Когда он осторожно открыл их снова, ему пришлось сморгнуть слезы. Он посмотрел на незнакомое лицо, низко склонившееся над ним.

– Ты меня слышишь, Брайан? – произнесла женщина. Он попытался ответить, но почувствовал такую сухость в горле, что закашлялся.

– Воды!

Прохладная, жесткая трубка просунулась ему в рот, и он с благодарностью принялся сосать. Поперхнулся, снова закашлялся, и в голове его прокатилась волна боли. Он застонал.

– Голову… больно, – с трудом выговорил он. Боль не уходила, заставляя его стонать и корчиться. Боль была так сильна, что заглушила все остальное. Он не заметил укола иглы, вонзившейся ему в руку, но вздохнул с облегчением, когда охватившая его мука начала отступать.

Перед тем как снова открыть глаза, он долго колебался, а потом долго пытался сморгнуть навернувшиеся слезы, которые мешали видеть.

– Что…

Голос его прозвучал как-то странно, но в чем дело, он понять не мог. Почему? Не его голос? Слишком низкий, слишком хриплый. Он еще вслушивался, когда откуда-то издалека донесся другой голос:

– С тобой произошел несчастный случай, Брайан. Но теперь все в порядке – будет все в порядке. У тебя где-нибудь болит?