Ложное пророчество - Огинская Купава - Страница 5

Они поселились в правом крыле. Левое отошло отряду Вардана.

Хозяева быстро заметили, что гости готовят себе еду на улице, и это их задело.

Хозяйка лично подошла, чтобы узнать причину:

– Неужели моя стряпня так плоха?

Она натянуто улыбалась, в ее низком голосе клокотала плохо скрытая злость. Можно было бы посчитать, что хозяйка обижена…

Но она слишком плохо притворялась.

– Что вы, – Вардан улыбнулся, казалось, вполне искренне. – Мы прибыли слишком поздно и не хотели вас утруждать.

Кьяра с подозрением покосилась на него. Она видела три анхеля, что он оставил на липкой стойке в маленьком темном помещении, которое считалось здесь столовой. За такие деньги Вардан без стеснения мог утруждать все их семейство хоть целую ночь.

Хозяйке пришлось отступить. Сделала она это с большой неохотой.

После сытного ужина Кьяра заперлась в комнате, которую выделили для нее, и не собиралась покидать ее до самого утра. В этом месте она не чувствовала себя в безопасности.

Дом казался ей странным и ненадежным. Ноги холодило тянувшим из-под пола сквозняком, будто внизу находился погреб.

Наскоро смыв пыль с лица холодной водой из таза, заботливо оставленного для нее на шатком, грубо сколоченном столе у окна, Кьяра забралась под одеяло, положив рядом с подушкой свою сумку. Она попыталась по совету Йегоша нащупать свой дар, но никакого света или тепла не было, только свалявшийся матрас под спиной и темноту перед глазами. Уже засыпая, Кьяре показалось, что она нащупала что-то горячее и мерно бьющееся в такт ее сердцу, но было ли это на самом деле или только приснилось, она не знала.

Все потрясения, что пришлось пережить за день, полностью ее вымотали, и она рассчитывала проспать до самого утра. Крепко и без сновидений…

Но была разбужена посреди ночи настойчивым стуком.

Дверь Кьяра перед сном заперла, но старый замок казался совсем ненадежным, поэтому для собственного спокойствия она заклинила дверную ручку спинкой стула. И похвалила себя за предусмотрительность.

В дверь стучали деликатно и монотонно. Кьяра не могла даже предположить, как долго ночной гость пытался добудиться ее, не потревожив при этом постояльцев в соседних комнатах.

Выскользнув из постели, она прокралась к двери, прислушиваясь к тишине в коридоре. Никаких других звуков, кроме стука, слышно не было. Несколько секунд Кьяра размышляла, а стоит ли вообще отвечать?

Но стук изматывал. И она всерьез опасалась, что звук не затихнет, пока она не сдастся и не подаст голос.

– Что случилось? – смирившись, осторожно спросила Кьяра.

На мгновение в коридоре повисла тишина.

– Госпожа, – мягкий и жалобный женский голос просочился в комнату сквозь щели в двери, – это Милла, дочь хозяйки. У меня к вам срочный разговор. Вы не могли бы открыть?

– Говори так, – велела Кьяра. Ни за что на свете этой страшной ночью она не стала бы открывать двери незнакомым людям… Да и знакомым тоже. – Если разговор настолько срочный, что ты не можешь подождать до утра, значит, и дверь для тебя не станет помехой.

Еще ненадолго по ту сторону воцарилась тишина.

Кьяра поежилась. Ей показалось, что от двери потянуло могильным холодом.

– Госпожа, – голос девушки задрожал от слез, – я боюсь говорить о таком под дверью. Вдруг нас услышат?

– Значит, расскажешь утром. – Решила Кьяра, уже возвращаясь в постель. – Уходи.

Вся эта ситуация казалась ей странной. Она никогда не боялась ночи и еще в детстве, бывало, убегала в лес после заката, спасаясь от гнева матери или ее мужа. Тогда в доме ей было куда страшнее, чем среди лесных шепотков и шорохов в темноте. Но сейчас все, чего хотела Кьяра, – спрятаться под одеялом и как-то переждать оставшееся до рассвета время. Открывать дверь и уж тем более переступать порог сейчас было слишком опасно, так говорила интуиция. А к ней Кьяра привыкла прислушиваться.

Там, в узком и темном коридоре без окон и толкового освещения, сейчас притаилась смерть.

Построено здание было странно. Окна у него шли только с одной стороны. Из них было неплохо видно последние лучи закатного солнца – когда Кьяра только вошла в свою комнату, имела возможность в этом убедиться. А противоположная стена, выходившая на восход, была глухой. Когда-то окна были и там, но после их заложили и попытались замаскировать. Из-за постоянного полумрака их было почти незаметно.

До этого момента Кьяра никогда не видела дома, в которых так сильно не ценилось естественное освещение.

Еще несколько раз Милла пыталась уговорить ее открыть дверь, но Кьяра игнорировала все мольбы. В конце концов девушке пришлось отступить.

Зло ушло от порога комнаты, вот только сон последовал за ним. Кьяра долго ворочалась в кровати, пока наконец не смогла уснуть.

А проснулась она непозволительно рано от громких криков в коридоре.

У купца, разместившегося в правом крыле, оказался удивительно тонкий голос. Он плохо его контролировал, из-за чего часто срывался на визг. На его фоне спокойный и низкий голос Вардана казался отдохновением для ушей.

Некоторое время Кьяра просто лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к шуму за дверью, стараясь вникнуть в причину спора.

Причина казалась до смешного нелепой…

– Эй, как можно кричать до завтрака? – мрачно спросила она, распахнув дверь. – Откуда у вас силы?

Купец запнулся, ошалело глядя на Кьяру. Потом указал на нее дрожащим пальцем и взвизгнул:

– Одной девки вам мало? Отдайте мою жену! Порченное племя не заслуживает человеческих женщин.

Вардан поморщился.

– Как я уже неоднократно повторял, никому из моих людей не нужна ваша жена. Почему бы вам не взять себя в руки, пока вы не натворили глупостей? Будет крайне прискорбно, если я потребую компенсацию за нанесенное оскорбление. Насколько помню, у людей разрешено брать плату жизнью.

Купец с опаской посмотрел на Вардана, который больше не улыбался. Он запоздало сообразил, что перешел черту, но не мог пойти на попятную.

– Э… это действительно только при дуэли. Но я никогда не приму вызов от грязного арна!

– У вас пропала жена, и вы не придумали ничего лучше, чем устроить скандал? – Спросила Кьяра. – А поискать ее вы не пробовали? Вдруг она и не исчезла вовсе, а просто куда-то вышла?

Получив возможность отойти от опасной темы, которая вполне могла закончиться его смертью, купец охотно ответил на вопрос:

– Это невозможно! Моя жена всегда предупреждала меня о том, что собиралась делать. Я ее муж и хозяин…

– Даже если хотела облегчиться? – перебила Кьяра. Ей казалось, что в ухе стало звенеть после этого дрожащего, тонкого голоса, и не хотела слушать купца дольше необходимого.

Она не поняла, почему купец посмотрел на нее с таким ужасом и отвращением и прошептал что-то о диких нравах арнов. И ответа не получила.

Кьяра еще не знала, что среди аристократов и людей, мнящих себя приближенными к ним, бытовало мнение, что настоящей леди чужды все эти низменные телесные слабости. А купец, несмотря на свой неопрятный вид и финансовые проблемы, из-за которых он поехал по всеми богами забытой дороге, вместо того, чтобы держаться торгового пути, подразумевавшего уплату пошлины, считал себя очень приближенным к аристократам. Его дед как-то имел счастье вести дела с каким-то бароном, что и позволяло ему так думать…

– Всем известно, что арны – похотливые животные, которые только и ждут момента, чтобы похитить наших женщин. – уверенно произнес купец.

Кьяра прикрыла глаза, не в силах справиться с его глупостью.

– Уверен, моралисты в главном храме меня не осудят, – сказал Вардан, демонстративно закатывая рукава.

Его рубашка за ночь помялась.

Приметив это, Кьяра удивилась. Он, как и она сама, предпочел спать полностью одетым, чтобы в случае беды не тратить драгоценное время на сборы. И если ее мнительность легко объяснялась годами жизни с матерью, то осторожность мужчины, который голыми руками расправился с культистами, казалась Кьяре тревожным знаком.