Лай на бабочек (ЛП) - Хантер Эван (Ивэн) - Страница 2

«Не забудь его поводок», — крикнула Кэрри из кухни.

«Не забуду, дорогая.»

«Будь осторожен», — сказала она. «Не наступи на змей.»

«Валлетта защитит меня», — сказал я, и мы пошли.

Листья шумели, звеня над головой и скрипя под ногами. Валлетта продолжал отступать на красном кожаном поводке, упрямо останавливаясь каждые три метра в лесу и пытаясь вернуться в дом, где его любимая хозяйка ждала его возвращения. Я продолжал уверять его, что мы в безопасности здесь, под деревьями, где листья мягко падали вокруг нас. «Иди, маленький щенок», — ласково говорил я, — «иди, маленький гавкусик, здесь, в лесу, тебе ничего не угрожает.»

Воздух был свежим, как воротник священника.

Когда мы отошли достаточно далеко от дома, я залез в карман и достал пистолет. «Видишь это, Валлетта?» — сказал я. — «Я собираюсь застрелить тебя этим. Ты больше никогда не будешь лаять, Валлетта. Ты станешь самой тихой собакой на земле. Понимаешь, Валлетта?»

Он начал лаять.

«Тихо», — сказал я.

Он не переставал лаять.

«Чёрт возьми!» — крикнул я. «Заткнись!»

И вдруг он вырвал поводок из моих рук и умчался прочь, как подлый маленький трус, весь белый и пушистый на фоне оранжевого, жёлтого и коричневого лесного покрова, мчась как шёпот по ковру из листьев, тянущий за собой красный поводок, как узкую струйку крови. Я бросился за ним. Я был не более чем в шести футах от него, когда он выбежал на поляну, залитую золотистым светом. Я последовал за ним с оружием в руке, нацелившись на него. Как только мой палец сжал курок, Кэрри ворвалась на поляну с противоположного конца.

«Нет!» — крикнула она и упала на колени, чтобы защитить его, взяв на руки. Выстрел разорвал непрерывный шёпот листьев, собака прыгнула ей в объятия, кровь расцвела на её груди, о Боже, нет, подумал я, о милый Иисус, нет, и бросил оружие, подбежал к ней и прижал к себе её окровавленное и неподвижное тело, пока этот проклятый глупый пёс лаял и лаял.

С тех пор он не лаял.

Для него, должно быть, кажется, что она уехала куда-то очень далеко, туда, где он даже и представить себе не может, с его узким мальтийским мировоззрением. В некотором смысле это правда. На самом деле, я так часто повторял эту историю стольким людям, что сам в неё поверил. Я рассказал её своей семье, и я рассказал всем нашим друзьям, я даже рассказал полиции, в которую её брат, подозрительный и подлый, позвонил, что однажды я пришёл с работы, а её просто не было. Никаких намёков на то, что она уходит. Даже записки не оставила. Всё, что она оставила, — это пса. И она даже не потрудилась покормить его перед отъездом.

Валлетта часто бродит по лесу в её поисках.

Он кружит вокруг места, где два года назад её кровь впиталась в землю. Сейчас эта местность буйствует свежей весенней растительностью, но он кружит и нюхает ярко-зелёные побеги, ища и ища. Конечно, он никогда её не найдёт. Она завёрнута в брезент и похоронена глубоко в лесу, примерно в пятидесяти милях к северу от того места, где когда-то жили мы трое: Кэрри, я и пёс.

Теперь нас осталось только двое.

Он — всё, что у меня осталось, чтобы напоминать мне о ней.

Он никогда не лает, а я никогда с ним не разговариваю.

Он ест, когда я его кормлю, но потом уходит от миски, не глядя на меня, и ложится на пол у входной двери, ожидая её возвращения.

Честно говоря, я не могу сказать, что он мне нравится больше, теперь, когда он перестал лаять. Но иногда...

Иногда, когда он наклоняет голову в недоумении, наблюдая за порхающей бабочкой, он выглядит так мило, что я готов съесть его заживо.