Будешь моей женой. Снова (СИ) - Лейк Оливия - Страница 34

— Поаккуратней с этим, жена, — усмехнулся, но за яйца переживал. — Нам еще детей делать.

— Свят, я обещала, что отрежу, а обещания нужно исполнять, — нажала холодным лезвием, но осторожно. Не способна эта девочка пускать кровь.

Я погладил ее по влажным волосам, касаясь идеального лица.

— Руки убери, — хрипло велела. Я резко перехватил тонкое запястье, сжимая, пока ножичек не упал на пол. Затем вытащил русалку в пене, прижимая к себе, членом касаясь плоского живота. Такая же стройная, упругая и крепкая в нужных местах. Она так пахла, что у меня срывало крышу: это звериные инстинкты, и мне сложно было контролировать эту тягу. Та часть меня, которая не подвластна моему разуму, только ей — женщине с колдовскими глазами и ароматом пряного меда. Хочу поцеловать ее, везде.

Но вместо этого схватил широкое полотенце и замотал ее, пряча от своего животного взгляда. Это жест доброй воли, надеюсь, оценит.

— Через неделю мы приглашены к губернатору на праздник. Пора официально поздороваться с родителями, Джульетта…

Глава 18

Глава 18

Ярина

Я куталась в полотенце, пытаясь спрятаться от жадного взгляда. Свят всегда на меня так смотрел, прежде чем заняться любовью. Да, я думала, это про любовь. Но это был животный секс, дикое соитие, обнаженная похоть без примеси чувств, нежности, ласки. Раньше мне казалось, что так и должно быть, сейчас понимала: мой муж иначе просто не умел, это для него недоступные эмоции.

— Я поняла, а теперь уходи, — все-таки это моя ванная, и уйти мне некуда, кроме как в спальню к дочери, но мне ни к чему, чтобы Святослав приставал ко мне еще и там. — Уходи, Свят, — внутренне дрожала от страха, что он не справится со своей натурой. Меня пугал голод в его глазах. Да и все остальное свидетельствовало о бурном желании. — Женщин мало? — кивнула на возбужденную плоть. Нет, у него их достаточно, только пальцами щелкнет. Нагорный сейчас в самом рассвете мужской силы, харизмы, красоты. Мужской красоты: неидеальной, но притягательной настолько, что редкая женщина могла противиться его магнетизму. Причем ему даже делать ничего не нужно, только посмотреть в сторону девушки, и трусики уже готовы слетать. Богатый, породистый, награжденный внешностью сверх меры. Даже членом бог его не обделил. Жаль, про сердце забыл, про доброту и веру в людей.

— Женщин может быть много, а ты одна, Ярина. Ты же знаешь, что хочу одну тебя. Всегда.

Да, я помнила: мы шутили даже на этот счет. Вот только это не мешало ему изменять мне. В этот дом, в нашу спальню девицу привел!

— А твои измены? Я ведь глупая-глупая Джульетта.

— А я глупый-глупый Ромео.

Я отвела глаза. Сколько же грехов на меня повесили: родители — родные люди, а любимый муж поверил всему, не дал оправдаться и наказал так, что перечеркнул все светлое, что между нами было. Только пустота осталась. И боль. Да, думала, прошло, затянулось, но некоторые раны всегда кровоточат — те, которые от большой любви образовались. С родителями вышло так же…

— Ну вот какая из нас семья с такими вводными? — не сдержала грусти. Я о новом мужчине не думала совсем, но, возможно, когда-нибудь…

— Как все, Ярина, как все в нашем мире.

Да, только я никогда не хотела, как во всех богатых семьях. Как в его. Как в моей.

— Отлично, Свят. Так и будет для всех, но о наследниках побеспокойся уже сейчас. Я в этом тебе не помощник, — и прошла мимо. Нет, этот упертый не смирится. Сколько я смогу его еще держать на расстоянии? Не знаю, не знаю.

В гардеробной я надела сорочку и халат, затем легла, обнимая дочь. Святослав вышел одетым минут через пять. Я закрыла глаза и погасила свет. Он стоял над нами какое-то время, потом ушел. Только тогда я выдохнула.

У меня была неделя подготовиться к приему у губернатора и личной встрече с родителями. С папой я уже общалась по телефону, и разговор был малоприятным. Он не звонил мне два года, вообще не интересовался жизнью, но как только я объявилась в городе — обвинил во всех смертных грехах. Прямо Иуда, а не дочь. Ни одного вопроса о том, как я. Родила ли? Кого: девочку или мальчика? Это же их внучка! Они не поддержали меня, и я могла потерять Ульяну. Они виноваты ровно так же, как и Нагорный! Каждый из них убивал меня по-своему: веру, надежду и любовь. Все они сделали меня другой: я больше не верила в чувства и не надеялась стать счастливой по-женски. Но я дала себе слово, что я буду такой мамой, какой не было у меня: свою девочку я не оставлю, не подведу и не предам. Я буду и за маму, и за папу, а бабушка и дедушка у нее есть, в Сибири. И я к ним вернусь, рано или поздно, но не оставлю стариков. Они много для меня сделали, ну а я не зря бабушку Машу научила пользоваться видеозвонками. Хотя бы так общались.

Утром Алла Георгиевна принесла мне целую стопку приглашений: нас с мужем зазывали на ужины, благотворительные приемы, званые вечера и творческие вылазки. Все они значились на имя супругов Святослава и Ярины Нагорных.

Я посмотрела на свою правую руку — кольцо точно такое, как у меня было: золотой ободок, полностью обсыпанный мелкими бриллиантами. Очень красивое. У Свята самое обычное, классическое, строгое, мужское. Только человек, разбиравшийся в украшениях, мог понять, насколько оно дорогое. Дешевку и суррогат Нагорный не признавал.

— Спасибо, Алла Георгиевна, я посмотрю, — убрала приглашения. Да, теперь моя жизнь снова состояла исключительно из банкетов, вечеринок, концертов.

— Ярина Дмитриевна, может, вам помощь нужна? Ну что же вы сами готовите? — она вышколена и не привыкла, чтобы господа делали что-то не по статусу.

— Мне нравится, — пожала плечами и посадила на руки дочь, игравшую рядом. — Я привыкла заботиться о себе и о ней сама.

Алла Георгиевна улыбнулась, очень робко.

— У вас красивая девочка. Славная, — рука дрогнула в попытке дотронуться до темных волос. — Улечка на вас похожа очень.

— А вас не смущает отношение хозяина к ней? Ко мне? — захотелось спросить. Я ведь никогда для нее лично не была авторитетом, только той, кого выбрал господин Нагорный. Хозяин.

— Дети ни в чем не виноваты, — тяжело вздохнула, — а взрослые… Упрямый он, Ярина Дмитриевна, жестокий порой. Я давно у них служу, знаю… — Алла Георгиевна пыталась что-то сказать, но преданно хранила тайны хозяев. — Но вас… К вам…

— Не нужно, — остановила ее, — это все уже неважно.

Мне неинтересно. Я не хочу знать, больше не хочу. Когда-то хотела, теперь нет. Время упущено. Возможно, если бы Святослав был откровенен со мной, мы не стали бы заложниками чужих интриг и его вспыльчивого жесткого нрава.

Маргарита Петровна сегодня работала с обеда, ей нужно было к врачу. После вечеринки в доме в гостиную переместился рояль, но мне не хотелось играть для этих стен, а вот съездить в музыкальную школу можно. Осталась ли она? Или была создана исключительно ширмой для махинаций и отмывания денег?

Я приехала к зданию на Фонтанке, долго смотрела на тяжелые двери, вроде бы открыто, и табличка висела. Я потянула за ручку. На ступеньках скопилась пыль, а в углах паутина, но я слышала протяжный плач скрипки и пошла на него.

— Катя? — позвала тихо своего бывшего зама. Она занималась с девочкой, больше учеников не было. Старая подруга, моя однокурсница, вскинула голову и изумленно произнесла:

— Ярина… Ярина?! — она шепнула что-то ученице и бросилась ко мне. Мы обнялись. Я не сдержала слез, Катя тоже плакала. Я даже не думала, что остались в этом городе люди, которые скучали, переживали и рады меня видеть искренне. Я ведь пропала резко и оборвала все контакты с Петербургом. Сначала Яна, теперь и Катя.

— Господи, ты как? Мы вообще не знали… Что с тобой и где… Я уже самое плохое думала…

— Пойдем, кофе выпьем, расскажешь мне все.

За час я узнала, что после моего исчезновения в школе устроили обыски, забрали все документы, компьютеры, закрыли их на несколько месяцев. Финансирования лишили, а мы работали как некоммерческая организация: многие талантливые дети просто не могли платить за обучение.