Имперский Провидец 3 (СИ) - Майерс Александр - Страница 23

Я медленно кивнул. Это совпадало с версией великого магистра, но сам Прохор утверждал иное. Впрочем, как выясняется, он был не таким уж хорошим человеком. Да и в любом случае не стал бы наговаривать на себя. А Раевский — точно незаинтересованное лицо, ему ни к чему выгораживать Дивова.

— Спасибо, что поделились, Александр Сергеевич. Я уже знаком с этой информацией, — не стал скрывать я.

— Тем лучше! — он негромко хлопнул ладонью по столу. — А в курсе ли вы, что до изгнания из Конгрегации Прохор входил в тайную группу?

— Какую именно? — спросил я, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

Ведь, судя по всему, речь идёт именно о той группе, куда также входили Стоцкий и Кретов… А также кто-то ещё, о ком Дмитрий не захотел упоминать.

— Они занимались тёмными искусствами, — ответил Раевский. — Я не знаю точно, чем именно, но группа существовала вплоть до того, как Прохора изгнали.

— Кто в неё входил? — спросил я.

Причём даже не был уверен, зачем задаю такой вопрос. То ли чтобы правда узнать, кто ещё может быть связан с Теневыми Странниками… То ли я беспокоился о том, чтобы никто не узнал о связях моего наставника с запретной магией.

— Точно сказать не могу, — Раевский мотнул головой. — Но мой источник утверждает, что среди них был Владимир Стоцкий. Вы наверняка его знаете или хотя бы слышали о нём. Сейчас он заместитель великого магистра — и не исключено, что именно его тёмные знания помогли занять столь высокий пост.

— Это как-то нелогично звучит. Молчанова изгнали, а Стоцкого возвысили, хотя они были в одной незаконной группе? — хмыкнул я.

— Всё вполне логично. На Молчанова свесили всех собак, а Стоцкий сумел доказать свою полезность. Вы должны знать, что Конгрегация имеет право на проведение тёмных и запретных ритуалов, если это… как же там… — Александр щёлкнул пальцами, — в общем, если это идёт на пользу развитию магии, там какая-то хитрая бюрократическая формулировка. Вы поняли.

— Да, понял, — кивнул я.

Версия моего владимирского коллеги, на самом деле, была достойной внимания. Проблема была в том, что это лишь версия, под которой нет оснований…

Мы поговорили ещё немного, поделились подозрениями. Я рассказал, что Стоцкий очень вовремя уехал в Будапешт — как раз когда мы с Кретовым чуть не поймали Ланцова, и дело завертелось быстрее. Раевский согласился, что таких совпадений не бывает, да это и дураку было понятно.

Одним словом, я получил дополнительный повод подозревать Стоцкого, но увы, никак не приблизился к тому, чтобы официально его в чём-то обвинить.

Ночью я вернулся в гостиницу, а утром забрал Феодора из отделения, и мы с ним поехали в Москву. На удивление он даже не сопротивлялся.

Дорога тянулась долго. В кои-то веки снова наступила тёплая погода. Солнце било в глаза и было так жарко, что даже кондиционер в автомобиле плохо справлялся.

Феодор ёрзал на заднем сиденье, то и дело бросая на меня умоляющие взгляды. Его руки были по-прежнему скованы наручниками, пальцы нервно теребили край рубашки.

За окном мелькали придорожные берёзы, их белые стволы сливались в сплошную полосу под монотонное гудение колёс.

— Ваше сиятельство, — наконец, не выдержал он, — я клянусь, верну ожерелье! Пожалуйста, не отправляйте меня в тюрьму. У меня есть знакомые в том ломбарде, есть ребята в антикварных лавках, они помогут…

— Молчи, — оборвал я, не отрываясь от чтения отчёта, который прислала мне Полина. — Твои обещания ничего не стоят.

Он замолчал, но ненадолго. Через несколько минут снова заныл:

— Может, я смогу написать новые картины? Продам их и…

— Твои картины? — я хмыкнул, глянув на Ивана через стекло заднего вида. — Настя говорила, что они не продаются. Да и сам я, когда искал о тебе информацию, в этом убедился.

— Ну… — он покраснел, — публика не понимает моего стиля…

— Публику нужно учить, — резко сказал я, доставая телефон. — Где твои работы? В мастерской я видел только какие-то наброски.

Феодор заёрзал сильнее. Его глаза забегали по салону, словно ища выход. Пальцы вцепились в подлокотник, оставляя вмятины на коже.

— Они… в подвале у друга. На Арбате, — наконец, сознался он. Похоже, что картины были ему действительно дороги.

— Адрес, — потребовал я, уже набирая номер своих гвардейцев. — И имя друга.

Когда художник, запинаясь, назвал данные, я отдал своим бойцам приказ. Коротко и жёстко:

— Заберите всё. Каждую картину, каждый эскиз. Если будет сопротивление — применяйте силу.

Феодор ахнул, схватившись за голову:

— Ваше благородие, зачем вы так? Мой друг безобидный человек, да и нет в картинах такой ценности, чтобы…

— Ты просто не умеешь их продавать, — перебил я, наблюдая, как он съёживается от моего тона. — Через три дня в поместье Зориных пройдёт аукцион. Твои «шедевры» будут представлены как новое слово в искусстве.

— Но… разве кто-то на это купится? — вырвалось у него. Глаза округлились, а брови подскочили и исчезли где-то на затылке. — Это… это же мошенничество!

— Ни в коем случае. Это называется реклама. Молодой художник, связанный с криминалом, чьё уникальное искусство не поняли массы… Чувствуешь, как пахнет незаурядностью и чем-то великосветским?

— А-а… Я… Да, — растерянно ответил Иван-Феодор. Похоже, в этот момент он осознал, что тоже мог бы продавать свои картины подобным образом. Разве что упоминать криминал было бы необязательно.

В любом случае, этот вид заработка был бы гораздо честнее, чем обман влюбчивых молодых аристократок…

— Только учти, что ты ни копейки не получишь, — продолжил я. — Деньги пойдут на выкуп моего ожерелья, а также на компенсацию материального и морального ущерба всем девушкам, которым ты врал.

— Что⁈ — воскликнул Феодор, аж подпрыгнув. — Это нечестно!

Я притормозил и резко развернулся к нему, заставив вжаться в сиденье:

— Ты предпочитаешь тюрьму? Или, может, я должен напомнить, сколько лет тебе светит за кражу фамильных реликвий? Да и вообще… Как думаешь, сколько дворян хотят отрезать тебе голову?

Он затряс головой, примирительно поднимая скованные руки:

— Нет-нет! Я согласен!

— Молодец, — я снова взял телефон, на этот раз набирая номер дворецкого.

Попросил начать подготовку бального зала к выставке-аукциону и разослать приглашения всем значимым московским дворянам. Зорины давно не устраивали приёмов, а здесь будет не просто светский ужин, а нечто уникальное.

Вечером того же дня, уже когда я был у себя в поместье, гвардейцы привезли двадцать три картины. Я осмотрел их при свете хрустальных люстр, заставив Феодора молча стоять в углу. Угрюмые пейзажи с кровавыми закатами, искажённые портреты, абстракции с претензией на мистицизм — идеальная почва для спекуляций.

— Неплохо, на самом деле, — сказал я, разглядывая холст с изображением трёхглавого дракона, каждая из морд которого изображала свою эмоцию.

— Прикажете составить каталог, господин? — спросил стоящий неподалёку дворецкий. — Гостям так будет удобнее выбрать картину.

— Нет. Анонсируем как «последние работы гениального преступника». Подготовь лучше биографию — добавь про душевные муки, непризнанного гения, трагическую любовь, после которой он пошёл по криминальному пути.

— Слушаюсь, — кивнул дворецкий.

На следующий день почти всё было готово. Выставку решили провести ночью и в полумраке, чтобы картины освещались светом луны и свечей. Так будет создана нужная атмосфера, которая подчеркнёт общий мрачноватый тон произведений.

Утром мне позвонил Кретов.

— Слышал, ты устроил цирк, — голос звучал насмешливо. — Картины мошенника продаёшь?

— Это будет уникальное светское мероприятие, на котором будут продаваться полотна непризнанного гения, — ответил я с улыбкой.

— Надеюсь, твоя афера сработает.

— Это не афера, это искусство. В нём так всё и работает, — объяснил я.

В прошлой жизни мне довелось работать и с художниками, поэтому я немного разбирался в их внутренней кухне.