Дисфункция реальности: Увертюра - Гамильтон Питер Ф. - Страница 80

— Ха! — только и сказала Рут, протягивая ему крест для могилы Томаса.

Они встали над могилой мальчика. Хорст обнаружил, что теперь ему трудно представить себе лицо ребенка. Мальчику было всего тринадцать лет, и на его лице вечно сияла улыбка. Крест вошел в землю, издав хлюпающий звук.

— Ты же сам сказал, что они сатанисты, — настаивала Рут. — И мы, черт побери, прекрасно знаем, что те три колониста в Даррингеме были убиты.

— Ограблены, — поправил Хорст. — Они были просто ограблены.

— Они были убиты.

На кресте грубыми буквами лучевым лезвием было вырезано имя Томаса. «Можно было бы вырезать и покрасивей, — подумал Хорст, — со стороны бедного мальчугана было не много попросить его оставаться трезвым, пока он вырезал его имя».

— Убиты, ограблены, все это случилось в каком-то другом мире, Рут. Неужели действительно есть такое место, как Земля? Говорят, прошлое — это всего лишь память, но мне нынче все труднее и труднее вспоминать Землю. Как ты думаешь, может это значит, что ее больше нет?

Она взглянула на него с большим участием. Он был небрит, и, вполне возможно, последнее время очень плохо питался. Огород, высаженный им, зарос сорняками и побегами лиан. Его когда-то упитанная фигура основательно осунулась. Большинство людей после прибытия в Абердейл потеряли в весе, но они это компенсировали наращенными мускулами. У Хорста под подбородком кожа начала свисать складками. Рут подозревала, что после того, как она, стоя на пристани, вылила последние три бутылки виски в Кволлхейм, он нашел себе новый запас спиртного.

— А где же тогда родился Иисус, Хорст? Где он принял смерть за наши грехи?

— Ну, хорошо. Ну, просто отлично! Если хочешь, я очень быстро сделаю из тебя проповедника.

— Мне надо возделывать поле. У меня есть цыплята и коза, которых надо кормить. У меня есть Джей, за которой я должна присматривать. А что нам делать с иветами?

— Пусть тот, кто без греха, бросит первый камень.

— Хорст!

— Извини.

Он печально посмотрел на крест, который она держала. Рут пихнула крест ему в руки.

— Я не хочу, чтобы они здесь жили. Черт, ты видел, как молодой Джексон Лоус бегает повсюду за Квинном Декстером? Он ведь — как щенок на привязи.

— А многие ли из нас останавливались, чтобы поинтересоваться, — как дела у Рахили и Джексона? Да, мы были такими образцовыми соседями первую неделю, ну, может быть, десять дней после смерти Гвина. А сейчас… Продолжать это из недели в неделю без конца, в то время, как у тебя есть собственная семья, которую надо кормить. У людей на такое просто не хватает стойкости. Они назначили иветов для помощи Рахили. Хоть что-то сделали, и этим успокоили свою совесть. И я не могу их винить за это. Это место делает нас черствыми, Рут. Оно заставляет нас замкнуться на себе, у нас только и хватает времени, что на самих себя.

Рут припомнила то, что говорили насчет Рахили и Квинна Декстера. Черт побери, прошло всего лишь пять недель, как не стало бедняги Гвина, а эта паршивая баба не могла подождать?

— Доколе это будет продолжаться, Хорст? Кто будет следующим? Знаешь, что мне снится по ночам? Мне снится, как Джей бегает по пятам за этим суперменом Джексоном Гейлом или за Лоуренсом Диллоном с его хорошеньким личиком и мертвой улыбочкой. Вот что мне снится. А ты хочешь меня уверить, что мне не о чем беспокоиться, что я просто параноик? Шесть смертей за пять недель. Шесть несчастных случаев за пять недель. Надо что-то делать.

— Знаю!

Хорст воткнул в землю крест Джуди Хоффман. Вокруг деревянного основания выступила вода. «Как кровь, — подумал он, — как дурная кровь».

Джунгли тихо дымились. Дождь закончился менее часа назад, и все стволы и листья были еще блестящими и скользкими от воды. Густая, белая, как лебедь, полоса тумана поднималась до пояса. И от этого четверо иветов, пробиравшихся звериной тропой, почти не видели своих ног. Пальцы солнечных лучей, пробивающиеся сквозь нависшую над головами листву, сверкали в переполненном влагой воздухе, как нити из чистого золота. Вдали слышался громкий гомон и щебетанье птиц, звук, который они давно уже научились не слышать.

Почва здесь была неровной, изрезанной холмами в два человеческих роста. Деревья на их склонах росли под произвольными углами, изгибаясь кверху, удерживаясь разросшимися корнями. По сравнению с их высотой пепельно-серые стволы казались тонкими, редко превышающими тридцать сантиметров, в то время как высота превышала двадцать метров, а кроны раскидывались переплетенными зонтиками зеленой листвы. Внизу на стволах ничего не росло, даже лианы и другая ползучая растительность теряли свою настырность в соседстве с толстыми корнями.

— Здесь вам не в игрушки играть, — сказал Скотт Вильяме после того, как он уже с полчаса карабкался по изрезанным холмам и дрызгался в стоящей повсюду в низинах воде. — Очень неподходящая страна.

— Что верно — то верно, — согласился Квинн Декстер. — Залезать сюда нет никакого смысла.

Они вышли рано утром и направились по хорошо протоптанной тропинке в сторону поселений в саванне к югу от Абердейла. Группа на вполне законных основаниях отправилась на охоту, одолжив четыре лазерных и одно электромагнитное ружья. Квинн первые пять километров вел их по тропинке, а потом свернул в джунгли и повернул на запад. Они делали рейд каждую неделю, навигационный блок, который они захватили в доме Хоффманов, придавал им уверенности, что каждый раз они обследуют новое место.

С Хоффманами две недели назад все прошло очень хорошо. Донни прибыл на Лалонд, хорошо подготовившись к суровой жизни пионера. У него были запасы замороженной провизии, инструменты, медикаменты, несколько ружей и два кредитных диска Джовиан-банка. Шестеро иветов, которых Квинн взял на эту ночную вылазку, отлично повеселились, прежде чем он оторвал их от Джуди и двоих детей.

Тогда Квинн в первый раз сумел провести полную церемонию, черную мессу, посвященную Божьему Брату. Теперь они были связаны общим преступлением. До сих пор только страх заставлял их подчиняться ему. Теперь он владел и их душами.

Двое из них были самыми слабыми в группе иветов, Ирлей и Скотт, они оставались неверными, пока им не была предложена миленькая Энджи. Как всегда бывает в таких случаях, в обоих проснулся змий со звериным нравом, подхлестнутый жаром, песнопениями и оранжевым отблеском факелов на голой коже. Божий Брат начал нашептывать в их сердца, показывая им настоящий путь плоти, животный путь. И снова прелесть взяла верх, и крики Энджи разносились далеко по саванне в тихом ночном воздухе. После этой церемонии они стали наиболее доверенными друзьями Квинна.

Это было нечто такое, что ему показала еще Баннет, эта церемония — нечто больше, чем простое поклонение, в ней была особая цель. Если ты пройдешь через это, если ты совершишь ритуал, то ты уже навеки станешь членом секты. Все пути после этого будут отрезаны. Ты превращаешься в парию, в безнадежного преступника, в нежелательный элемент, отвергаемый порядочным обществом, отвергаемый как последователями Христа, так и почитателями Аллаха.

Скоро будут еще церемонии, и все иветы должны будут пройти посвящение.

Местность начала выравниваться. Деревья теперь росли ближе друг к другу, на земле появилась буйная растительность. Квинн, скрипя галькой под сапогами, перебрался еще через один ручей. На нем были доходящие до колен шорты из зеленой хлопчатобумажной ткани и такая же куртка без рукавов, как раз то, что надо, чтобы только защитить кожу от шипов и колючек. Когда-то это принадлежало Гвину Лоусу, но Рахиль отдала все его одежды иветам в благодарность за то, что те боролись на ее поле с сорняками и вредителями. Бедная Рахиль Лоус за последние дни основательно сдала, после смерти мужа она стала болезненной. Бедная женщина разговаривала сама с собой и слышала голоса святых. А по ночам она слушала то, что хотел Квинн, и делала это. Рахиль ненавидела Лалонд не меньше его, и в этом была не единственной в деревне. Квинн взял на заметку все имена, которые она ему называла, и приказал иветам втереться в доверие к недовольным.