Преддверие войны (СИ) - Птица Алексей - Страница 15

Вышел стюард и, как и в прошлый раз, начал рассказывать правила полёта, все внимательно его выслушали и стали рассаживаться. Я же наблюдал, какие места займут незнакомая барышня и её родители. Им досталось одно место у иллюминатора, как самое дорогое, и два между иллюминаторами. Я даже не сомневался, кто из них какое место займёт, и не ошибся.

У иллюминатора уселся папаня, позади него, с возможностью заглядывать краешком глаза в окошко, уселась его жена, а дочери досталось место, откуда можно было смотреть в иллюминатор, лишь привстав, и то, краем глаза. Судя по выражению лица девушки, я понял, что она не сильно расстроилась, потому как рада хотя бы возможности совершить экскурсию на дирижабле. Да уж, не балуют барышню родители, держат в строгости, и вообще.

Я невольно засмотрелся на неё. Девушка почувствовала мой взгляд и посмотрела на меня, буквально тут же отведя глаза, а меня словно током ударило. Подскочив со своего места, пока дирижабль не взлетел, я направился прямо к ней, благо нужно было сделать буквально пару шагов, но обратился не к ней, а к её отцу.

— Милостивый государь! Прошу вашего позволения предложить вашей прекрасной дочери своё место, дабы она могла насладиться видами из иллюминатора. Я уже не раз пребывал на воздушной экскурсии и поэтому решил, с вашего позволения, предоставить такую возможность вашей дочери.

Мужчина удивлённо повернулся ко мне, оглядел с головы до ног, потом глянул на дочь, и я понял, что он колеблется. Скорее всего, в нём боролись жадность с удивлением. С одной стороны, предложение оказалось для него неожиданным, с другой — чем не случай получить преференции с незнакомого человека в свою сторону. Пусть даже они достанутся не ему лично, а его дочери, тоже ведь неплохо, а ещё мой вид ясно говорил, что я не бедный человек, и не самый простой.

Супруга отца семейства в это время изучала меня не менее внимательно, чем её муж, и смекнула гораздо быстрее, чем он.

— Дорогой, Елизавете будет удобно смотреть в окно, а молодой человек очень благородный, чтобы сделать барышне неожиданную, но такую приятную уступку.

При слове благородный глаза отца семейства вспыхнули, и он понял то, что вкладывала в это слово его супруга, и совсем не иносказательно.

— Что же, это весьма вежливо с вашей стороны, сударь. Моя дочь уже на выданье, и ей не помешает насладиться пейзажами, возможность посмотреть на которые вы ей так любезно предоставите своей уступкой.

— Очень рад, что могу вам помочь. Я учусь в инженерно-духовной академии и поэтому буду рад, если смогу ещё раз увидеть вашу дочь.

— Ммм, вот как? Что же, по окончании поездки я решу, сможет ли моя дочь вновь увидеться с вами.

— Буду надеяться на это, — сказал я очень вежливо и отправился к своему новому месту, немного разозлённый поведением отца семейства.

Не успел я опуститься в кресло, как стюард подал команду, продублировав её от капитана воздушного судна, и дирижабль начал медленно набирать высоту. Экскурсия проходила, как и в прошлый раз, только от иллюминатора я находился далеко. Пришлось смотреть в противоположный, но там проплывали сначала стены домов, окружающих Марсово поле, а после лишь облака да редкие птицы.

Девушка, слышавшая весь наш разговор с её отцом, сначала покраснела, как маков цвет, затем, опустив глаза долу, молча пересела на моё место по знаку отца, а сейчас, залившись румянцем, восторженно смотрела в иллюминатор. Я хорошо мог рассмотреть со своего места её тонкую лебединую шею и узел затейливо завязанных волос, выглядывающих из-под шляпки.

Один раз она выбрала момент и, оглянувшись на меня, робко улыбнулась. Тут же, испугавшись своего порыва, отвернулась обратно к иллюминатору. Я вздохнул и начал рассматривать внутреннее убранство дирижабля, поневоле обращая внимание на других пассажиров.

Все занимались одним и тем же: смотрели в иллюминаторы или пытались в них взглянуть, если им не повезло, как и мне, и только лишь один молодой человек так не делал. Он, по необъяснимым мне причинам, отчего-то нервничал, я сначала думал, что просто из-за того, что мы летим, но затем решил, что дело, скорее всего, не в этом.

Какой-то очень подозрительный молодой человек, и кого-то он мне немного напоминал, но вот кого? И тут я вспомнил покушение на Великого князя, тот террорист весьма смахивал на этого нервного юношу, не по внешности, а по образу и поведению. Я напрягся, стараясь не выдавать своего беспокойства.

Между тем дирижабль спокойно бороздил воздушные просторы, совершая свой обычный маршрут. Два стюарда спокойно обслуживали пассажиров, поднося к желающим то, что они просили. Кто-то хотел посмотреть в бинокль, кто-то пропустить рюмку коньяка или винца с небольшой закуской, вроде дольки лимона, посыпанной молотым кофе, или крохотного бутербродика с красной или чёрной икрой. А кто-то просто хотел к себе внимания штатного экскурсовода, задавая подчас глупые или нелепые вопросы.

Я вновь оглядел внутренне убранство, обшитое изнутри деревом дорогим пород, что находилось за ним я не знал. Сама гондола, если смотреть на неё снаружи, казалась цельнометаллической, или похожей на металл, её могли модифицировать люди с даром, чтобы сделать прочнее, но не факт.

Над гондолой, собственно, нависал воздушный шар, наполняемый водородом или гелием. Не знаю, чем он оказался наполнен сейчас, но и неважно это. Конечно, конструкция дирижабля отличалась от воздушного шара, но мне удобно называть его именно так.

Помимо вытянутой веретенообразной оболочки по бокам дирижабля находились прикреплённые к нему снизу мотогондолы, в которых располагались его двигатели. Это сделали для того, чтобы освободить больше места для пассажиров, ну и для удобства управления. В итоге в самой пассажирской гондоле осталась рубка управления и пассажирский отсек.

В рубке управления, соответственно, находилась команда, в неизвестном для меня количестве человек, а сам порядок поддерживался исключительно силами двух стюардов, ещё был третий, но он постоянно находился в рубке управления и лишь изредка выходил к пассажирам. Я не заметил, обыскивали ли всех входящих, но при желании можно протащить на борт и бомбу, хотя это верное самоубийство, но что в голове у этих анархистов, я не знал.

А что стану делать я, в случае чего? А вот тут нужно поразмыслить, и я стал лихорадочно обдумывать свои действия на случай того, что анархист, или кто он там такой, вдруг вынет из кармана своего пальто револьвер или бомбу. Если револьвер, то я имею шанс успеть его выбить у него из рук потоком воздуха, а если окажется бомба, то это, наоборот, только ухудшит ситуацию. И что тогда делать?

И вот тут я не знал, что делать вообще. Интересно, знают ли, как поступать, оба стюарда? Оружия я у них не заметил. И я ещё раз окинул взглядом стюардов, а потом и всё помещение, остановившись взглядом на семействе понравившейся мне девушки.

Её отец самозабвенно пялился в иллюминатор, то и дело громко и восторженно комментируя всё происходящее за ним, его жена смотрела туда же, через его плечо, жарко шепча ему что-то на ухо, не обращая при этом никакого внимания на свою дочь.

Девушка тоже увлечённо смотрела в иллюминатор, но то и дело украдкой оборачивалась ко мне. Что же, значит, я потратил деньги не зря, теперь нужно убедить папашку, что я хорошая партия для его дочери, и можно встречаться, конечно, насколько это позволят. Да я и сам не знал, стоит ли встречаться с этой барышней, или нет, в любом случае, получу опыт знакомства.

В это время отец семейства вскричал.

— Ага, поворачиваем на императорский дворец! Вооон он, совсем недалеко, только рукой подать.

— Вы ошибаетесь, — прервал его один из стюардов, — до императорского дворца ещё десять километров, и мы сегодня мимо него не идём. Поступил персональный запрет на передвижение над ним и другими государственными учреждениями, а также домами императорской фамилии и министров империи.

Я краем глаза следил за неизвестным молодым человеком и поэтому увидел, как он встрепенулся, услышав про императорский дворец, а затем чуть ли не вскочил, узнав, что полёта над ним не намечается.