Рассказы (ЛП) - Тем Стив Резник - Страница 10

Лиз показалось, что в любую секунду машина разнесет дверь. Она схватила Эми, снова втащила в класс и заперла дверь. Пододвинула к двери один из лабораторных столов и несколько парт. Взялась за стол с террариумом, начала толкать. Стеклянный ящик закачался в такт громким рыданиям Эми.

Лиз выпрямилась. Террариум перестал раскачиваться. Эми мигом бросилась к ней на руки. Тонкие ножки пытались обвиться вокруг бедер, костлявые ручонки вцепились в шею. Лиз вдруг начала задыхаться: маленькие детские конечности будто нападали, сдавливали.

— Эми! — прохрипела она, стараясь стряхнуть девочку.

Эми плакала.

— Эми, пожалуйста!

Лиз нащупала руками плечи девочки и резко дернула ее вниз. Эми упала к ее ногам. Девочка была буквально в истерике, ее ручки сжимались и разжимались, но схватиться было не за что.

Лиз подняла ее на руки, отнесла на скамью у учительского стола, усадила и села рядом. Обняла девочку и стала гладить ее по темным волосам. Лиз смотрела на тарантулов — теперь они утихли за стеклянной стеной. Она вспомнила, что на вечер было назначено свидание с Роджером, Роджером, который страстно обнимал ее надежными руками, хотел жениться на ней и — как часто повторял — сделать ее своей навсегда. Ее совсем не беспокоило, что Роджер, возможно, будет тревожиться. Ей казалось, что она любит его. Но почему-то он вызывал в ней страх. Лиз почувствовала озноб. Она заговорила — медленно, мягко, заговорила о пауках, представляя, что напевает колыбельную, и крепко прижала к себе Эми, когда девочка отшатнулась, услышав паучий разговор.

— Не надо, Эми. Всегда лучше понимать, чего ты боишься. Нет, Эми… пожалуйста. Они не причинят тебе вреда. Мы сделали так, что они не могут кусаться. Кроме того, даже в дикой природе их укус тебя не убьет. Это пустые россказни. Люди боятся их, потому что они такие уродливые на вид. Мы все боимся уродливых созданий с кучей лапок, которые за все крепко хватаются. Пауки все такие. И когда их боишься, начинаешь видеть их повсюду…

Они стояли у террариума. Эми не сводила глаз с пауков, вцепившись в руку Лиз. А Лиз открыла крышку, просунула внутрь длинную палочку и перевернула одного из тарантулов. Паук немедленно перевернулся обратно и продолжал ползти по своей стеклянной клетке — механически, непреклонно, бездумно. Лиз нашла это отвратительным.

— Видела, как он сразу перевернулся? Паук хочет, чтобы его оставили в покое, совсем как мы.

Она вытащила палочку, отводя подальше от себя прикасавшийся к пауку кончик.

— Вот тот паук, поменьше — это самка. Видишь, как она припала к земле, Эми? Там под ней ямка, где она держит своих деток.

Эми подняла голову и посмотрела на нее.

— Да, деток… Ты никогда не думала, что у пауков бывают детки?

Эми помотала головой.

— А можно их посмотреть… деток?

— Нет, не сейчас. Мы же не хотим их разбудить, правда? Потом я покажу их в классе. Обещаю.

Рассказ о детках, похоже, сработал. Эми на глазах расслабилась. Она даже не оглядывалась больше на окна. Но Лиз продолжала глядеть на большого паука-самца, на его волосатые, щетинистые ноги и быстрые движения. Пауки ужасно плодовиты и ткут такие красивые паутины. Чтобы ловить насекомых, убивать их. Они словно производят жизнь лишь для того, чтобы сеять смерть. Но разве эта ужасная истина не относится ко всему, что рождается и живет? Может быть, в этом и состояла настоящая причина ее отвращения к паукам и страха перед ними.

Когда она в детстве жила в Техасе, соседский мальчишка облил тарантула жидкостью для заправки зажигалок и поджег. Гигантский паук покачался с минуту в ярком пламени. Потом лапки подкосились, и он упал, а потом огонь погас. Другие мальчишки ткнули в него палкой — и оболочка разлетелась. Паук выгорел изнутри, все мягкое сгорело, осталась только эта ужасная маска.

— Они едят птиц, иногда крошечных мышек… — продолжала Лиз. — Но для людей они безопасны. Их незачем бояться, Эми. Совершенно незачем.

Но страх жил в ней, как отдельное существо, не слушавшее голос разума. Она боялась пауков, как боялась Роджера, боялась маленькую Эми, боялась черного «фольксвагена» снаружи, который так медленно огибал здание, запирая ее внутри, загоняя в ловушку, обвивая своими длинными шерстистыми ногами ее бедра и плечи, обнимая ее так грубо, так нуждаясь в ней. В детстве она всегда боялась, и страх рос вместе с ней. Теперь страх перерос этих пауков. Никто ей особо не помогал бороться со страхом: большинство друзей просто подшучивали над ней. Или, еще хуже, все время заводили паучьи разговоры, паучьи разговоры о пауках, змеях, темноте и высохших стариках с уродливыми глазами и загрубевшими руками. Ужасные разговоры.

По всем углам комнаты бегали маленькие серые паучки. Она их чувствовала — паучки плели свои сети, прислушивались, они ждали ее везде, куда бы она ни пошла, эти маленькие страхи. Когда боишься, они будто возникают повсюду. Это правда.

Лиз всегда считала себя ответственной, разумной учительницей, но сегодня повела себя нелогично, неразумно. Все из-за страха. Страх парализовал ее, как будто ее укусили.

Она подошла к окну. Солнце быстро закатывалось. По темнеющему небу летели толстые шелковые нити, лучи заходящего солнца зажигали их кроваво-красным огнем, тысячи паутинок, и на каждой сидел паук. В детстве их называли Божьими нитями. Паутинки бабьего лета.

Отец Эми стоял перед своим черным «фольксвагеном», его темную фигуру было почти не разглядеть за паутинками. Он поднял руку: в руке, как трофей, трепетал красно-зеленый шарф. Лиз не раз видела этот шарф — мама Эми часто надевала его, когда приезжала за дочкой в «шевроле» с откидным верхом.

Шарф полетел на землю. Лиз перевела взгляд. В тени стояла открытая машина. Из приоткрытой дверцы наполовину вываливалось и свисало что-то темное, сигнальный фонарь горел, и ярко-красная кабина быстро наполнялась шелковыми нитями, паутинками, пауками.

Высокий и узкий силуэт отца Эми, увитый шелком, шел к зданию. Давя подошвами сотни быстроногих паучков. Повсюду.

— Смотрите! Мисс Мэлой, смотрите, паучки!

Лиз обернулась к Эми, готовая ее успокоить, отринуть видение летящих по небу пауков — но Эми глядела не в окно, а на террариум с двумя тарантулами. Лиз бросилась к ней, перевернув по пути несколько парт.

Паучиха двигалась медленно, точно нехотя.

— Детки! — восторженно завизжала Эми.

И Лиз увидела, как все стекло в комнате начало разлетаться, сыпаться осколками, террариум, окна, дверцы стенного шкафа, и сотни матово-белых малышей посыпались из кокона в ямке, и на каждом была маска ее страха.

Перевод: А. Шерман

Обитель плоти

Steve Rasnic Tem, "Carnal House", 1989

Телефон зазвонил снова. Третий раз за вечер. Джин снял трубку.

— Да?

— Джин, ты идешь? Можешь прийти сейчас?

Он молчал, затаив дыхание. Она не должна услышать ни вздоха, ни предательской дрожи в голосе. Проглотив ком в горле, он выдавил:

— Рут…

— А кто же еще? У тебя есть другая? — В ее голосе зазвучали обвиняющие нотки.

На мгновение у него мелькнула дерзкая мысль рассказать ей о Дженни. Внутри сразу похолодело. О существовании Дженни она узнать не должна. Никогда.

— Нет, только ты, — произнес он наконец. Она молчала, но он знал: она все еще здесь. Было слышно, как шелестит от ветра штора в ее спальне. Окно закрыто, он знал, но закрыто неплотно. Должно быть, сквозняк пробирает тело до костей. Но ее это нисколько не беспокоит.

— Приходи, Джин, — сказала она снова.

— Да. Сейчас буду.

— Я буду ждать, — добавила она — словно могло быть иначе. Он повесил трубку.

* * *

Дом стоял в конце длинной улицы на западной окраине города. Это был один из самых старых домов в округе, и новомодные перестройки, изменившие за последние годы эти края, не коснулись его. Джин всегда был большим ценителем викторианского стиля.