Повторение пройденного (СИ) - Романов Герман Иванович - Страница 11

В общем, если бы десять с половиной тысяч бойцов и командиров 1-й стрелковой дивизии НКВД бросили на Мгу в таком состоянии, они бы долго не продержались, несмотря на великолепную подготовку и умение отлично стрелять — не было тяжелого вооружения, да и тактических учений не провели из-за спешности при формировании. Однако в штабе фронта сообразили выделить поддержку, причем весьма серьезную — трех батарейный дивизион 152 мм гаубиц старого образца из 577-го корпусного артполка. Вот только со вчерашнего вечера орудия молчали — снаряды закончились, а их поиски затягивались, и непонятно где раздобыть можно. Зато в боях отлично показали себя танки — для поддержки придали роту из семи КВ и роту из девяти Т-26, и второго сентября подошел еще взвод из трех новеньких Т-50. Именно они вынесли всю тяжесть боев, ведь дважды немцев из Мги вышибли. Но и потери значительные — из КВ только четыре машины осталось, да два Т-26 — эти легкие танки с противопульной броней немцы быстро подбили. Но опять же, если солярку для КВ и Т-50 с трудом нашли, а теперь со снарядами накладка — нет «сорокапяток» в дивизии пограничников…

— Какие силы у противника, товарищ Донсков?

— В поселке и на станции два полка — мотопехотный и пехотный, и два гаубичных дивизиона. Еще один мотопехотный к западу — вон там, — Семен Иванович показал рукой. — Считай вся 20-я моторизованная дивизия в сборе, у них они двух полкового состава, но противотанковых пушек пропасть. И полк из 122-й пехотной — мыслю, пара дней, и вся дивизия тут в сборе будет. Не остановим мы две дивизии собственными силами, добро бы артиллерия была. Но сутки в обороне еще продержимся, если наступать не будем, даже двое. Только шестидюймовые снаряды очень нужны, товарищ генерал. И 120 мм мины, у нас заканчиваются. И главное — хоть какие-то противотанковые средства. С девятью танками мы противника не удержим — подходит 12-я танковая дивизия, а там больше сотни машин. Три дивизии с танками это очень много, у меня потери в половину состава, но семь тысяч бойцов есть — за счет 7-го полка пополнение случилось.

— Вы знаете состав войск противника?

— Детально, товарищ генерал — два десятка пленных взяли, и штабного офицера с бумагами — того сразу в Ленинград отправили. Вплоть до номеров все рассказали, и о своих офицерах откровенничали. Сведения правдивые, мы их перепроверили, есть методы.

— Полагаюсь на вас, — генерал только кивнул, видимо, сам прекрасно знал как можно «выбить» нужную информацию, а на войне не до церемоний с врагом. А Донсков внимательно посмотрел на моряков, что прибыли на грузовике, один нес тяжелую рацию. Стало ясно, что флотилия решила оказать поддержку по примеру флота — на Неве у порогов были корабли — вроде эсминцы, они неоднократно стреляли по немцам.

— Целый корпус — три дивизии, и каковы его задачи?

— Хотят дойти до Шлиссельбурга, и попробовать одновременно переправится через Неву. Не думаю, что им удастся нахрапом переправу войск сделать, пока бои тут идут. Однако определенный замысел просматривается — по западному берегу Ладоги пойти на соединение с финнами, ведь до линии фронта всего семьдесят километров…

Этот легкий танк весом чуть меньше четырнадцати тонн, производство которого было начато в Ленинграде с июля 1941 года, не зря называли «маленьким Климом», так как он напоминал уменьшившийся в размере и более чем втрое в весе, тяжелый КВ. Некоторые специалисты считают его идеальным среди всех легких танков мира того времени — броня в 37 мм являлась его защитой по всему корпусу, и будучи установлена под наклоном выдерживала попадания самой массовой в вермахте 37 мм противотанковой пушки…

Глава 12

— И чем ты меня обрадуешь, Гриша, — объятия Ворошилова оказались настолько крепкими, что Кулик чуть ли не застонал. Действительно, луганский слесарь, если верить официальной биографии, обладал немаленькой физической силой. Вот только маршал неожиданно разжал объятия и неожиданно спросил чуть дрогнувшим голосом:

— Тебя контузило? Кровь в ухе запекшаяся — отчего это?

— Да нет, апоплексический удар шарахнул после прилета. Вечером прилетел в Волхов и отправился на запад, к двум дивизиям, что выдвигались от Волховстроя. И тут и вдарило, да так, что через полчаса кое-как пришел в себя — дивизионный врач меня хотел в клинику отправить, пришлось послать далеко и пешим маршрутом. Заодно планы развертывания, Генштабом придуманные, на ходу похерить, в виду их полной бесполезности. И на то у меня были серьезные основания, поверь. Сейчас поясню…

Григорий Иванович извлек пачку «Казбека» из кармана — вытряхнул папиросу. Курить можно было без ограничений, у адъютанта был целый запас папирос, вещи маршала таскал ординарец. От Шлиссельбурга добрался с комфортом, в машине и с конвоем, оставив члена военного совета на месте с целой массой всевозможных поручений — пусть «с места в карьер» в работу впрягается. А дел на Сычева навалилось много — нужно готовить противнику неприятный «сюрприз», слишком зарвался фон Лееб, рано победу празднует — ведь он почти у самых предместий Ленинграда.

— Вот посмотри, это я на коленке набросал, пока к тебе ехал. Оцени картину во всей красе, и сделай из нее должные выводы. И не считай, ради бога, что я от инсульта с ума сошел, к моему сожалению или счастью дело совсем в другом. Объяснить не могу, что здесь творится…

Кулик прикоснулся ладонью ко лбу, одновременно отдавая сложенную карту «первому маршалу». Тот ее живо развернул, несколько минут с вытаращенными глазами изучал ее, пару раз охнул, потом повернулся к усевшемуся на стул старому приятелю.

— Ты не можешь этого знать, никак не можешь… Но ведь знаешь, по глазам вижу, что знаешь. Крепко же тебя шандарахнуло…

Бывший нарком обороны тяжело опустился на стул, лицо немного побледнело. Опустив руку на плечо, неожиданно крепко встряхнул Кулика, впился взглядом, словно рентгеном.

— Давай все по порядку, все — я должен знать все!

— Рад бы рассказать, Клим, только ты сам от моего повествования умом можешь тронуться, если на веру примешь. А без веры никак — сумасшедшим меня считать будешь. Впрочем, без обиды — я сам думал, что рассудка лишился. Я ведь хотел от Назии обратно к Волхову податься — обматерил полковника, что его дивизия медленно выдвигается, и хотел со станции обратно подаваться. А что мне делать там — штаба нет, он где-то в дороге застрял, войска начнут только завтра прибывать, а их ведь еще протолкнуть надо, а там развертывать, и только шаг ступил, как в голове, словно бомба шарахнула. И не чернота пришла, когда контузят, нет, много хуже — я увидел зимний Ленинград и трупы на улицах. Много трупов — от голода умерших людей. Блокада, что продлится долгие девятьсот дней и ночей. Как наваждение…

— Значит, Ленинград фашисты не возьмут⁈

Ворошилов невольно показал свои мысли, и лишь потом до «первого маршала» дошло, и так, что голос подсел до хрипа:

— Сколько, сколько — девятьсот дней и ночей⁈

— Да, четыре долгих года мы будем ломать хребет фашистской гадине, но до Берлина дойдем, и на рейхстаге распишемся. А больше я тебе ничего не расскажу, Клим — нельзя никому ничего знать, иначе на смерть тяжело идти будет. И ты молчи — знай и молчи, это сон, всего лишь сон…

Кулик закурил новую папиросу — пальцы заметно дрожали, перенервничал, да еще не привык, что рука «отросла». Да и не врал — он ведь видел страшные кадры кинохроники. Особо лгать он не собирался, лучше смешать правду и вымысел — Климент Ефремович откровенную ложь выявит сразу, по малейшим эмоциям. И теперь нужно говорить то, что случилось на самом деле, и чему он стал участником этим утром.

— Подумал, дурман накатил, ведь генерал Антонюк писал, что армия фронт держит. Испугался, решил, что сон пророческий и сразу изменил план развертывания для 310-й дивизии — отправил ее на двадцать километров вперед, чтобы синявинские высоты успела занять, с них ведь все подступы видны, и Ладога как на ладони. Тут дело такое — если наваждение верное, и немцы послезавтра займут, то блокаду установят, мы их два с половиной года бодать будем, как тот баран ворота. И подался сразу в Шлиссельбург…