Деревенщина в Пекине 3 (СИ) - Форд Крис - Страница 4

— А как же полицейские дроны? — не сдаётся вьетнамка. — Насколько я знаю, это серьёзно облегчает поиск и поимку.

— Сейчас РЭБ-станции можно встретить не только в распоряжении армейских подразделений, но и у гражданских лиц, обладающих внушительными бюджетами, исчисляющимися миллионами, — терпеливо объясняет Ван Мин Тао. — Что же касается вашего бизнеса, то он, по крайней мере, не является откровенно криминальным. Единственное, что вы обходите стороной — это уплата таможенных сборов и пошлин. Но по действующему законодательству подобное правонарушение уже декриминализовано.

— Если мне не изменяет память, за неуплату таможенных пошлин на импортируемые продукты питания не предусмотрено ни ареста, ни тем более тюремного заключения, — вклиниваюсь в разговор. — Единственная санкция — штраф в двойном размере от суммы недоимки.

— Совершенно верно, — Ван одобрительно кивает. — А вот в Казахстане, о котором я рассказывал, ситуация принципиально иная. Там незаконная золотодобыча — это полноценная уголовная статья. И, поверьте моему опыту, самое забавное, что после всех репрессий и облав этот теневой бизнес никуда не делся. Старатели просто рассредоточились по окрестностям, растеклись, как муравьи из разорённого муравейника — и продолжили копать в других местах.

— То есть в итоге ничего не изменилось? — До Тхи Чанг щурится.

— Абсолютно, — подтверждает бизнесмен. — Всю территорию разом не проконтролируешь, это физически невозможно. Что касается дронов — так их либо перехватывают, либо просто сбивают. У контролирующих служб бюджет ограничен, они могут позволить себе от силы один такой в месяц. Кто богаче, тот и побеждает в сегодняшних реалиях. В любой войне, в том числе и экономической, всем заправляют бюджеты. А бюджеты у золотоносцев больше, чем у полиции.

— Могу себе представить… — До Тхи Чанг, бурча себе под нос, скрестила руки.

— К чему я клоню? — продолжает Ван Мин Тао. — К тому, что даже в такой, казалось бы, тупиковой ситуации настоящие хозяева бизнеса всегда остаются на плаву. И я абсолютно убеждён, что ваше возможное противостояние с сыном министра за контроль над делом закончится точно так же. Поймите правильно, я прекрасно осознаю ваши опасения и переживания. Для вас это первый подобный опыт, всё кажется уникальным и непредсказуемым.

— Я и не пытаюсь этого скрывать, — пожимает плечами вьетнамка.

— В моей же практике такие ситуации случались неоднократно — у меня достаточно друзей и партнёров по бизнесу, — Ван поднимается из кресла. — Я в своё время выбрал сферу строительства, но у меня достаточно приятелей, которые занимаются, скажем так, металлообработкой. Не буду вдаваться в детали, о каких конкретно металлах речь — не суть важно, платиновая ли это группа или что-то из чёрного списка. Так вот, поверьте опыту: в схемах, подобных вашей, ключевым фактором всегда является тот, кто стоит у руля, кто непосредственно работает. А это, как мы выяснили, именно вы. Тем более, вы сами упомянули, что половина прибыли вашей организации уходит напрямую во вьетнамскую провинцию.

— Продолжайте.

— У вас уже есть в некотором смысле электорат! — Ван Мин Тао останавливается напротив нас. — И я прекрасно отдаю отчёт в колоссальной ценности актива, который невозможно измерить, пересчитать, официально задокументировать. Но если в провинции с населением в миллион человек порядка пятисот тысяч знают вас в лицо и искренне благодарны за помощь — это дорогого стоит. Даже несмотря на то, что речь идёт не о частных лицах, а об организациях и предприятиях. Я достаточно пожил на этом свете, чтобы оценить подобные вещи по достоинству. И, поверьте, я так же хорошо представляю, чем чревато обратное — когда целый регион ненавидит и проклинает центральную власть.

— Вы сейчас о чём? — резко переспрашиваю я, заинтригованный последней фразой.

— Бангладеш, — бросает он, пристально глядя на меня. — Надеюсь, вы знаете, что это за страна?

— Конечно, — киваю я, тут же уловив ход его мысли. — Пример и правда показательный, даже знаковый. Хотя, справедливости ради, второго подобного прецедента в новейшей истории лично я что-то не припомню.

— Зато я припомню, — мрачно роняет бизнесмен, скрестив руки на груди. — Та же Шотландия, которая всерьёз намерена отделиться от Великобритании. На минуточку, у них ведь своя собственная валюта имеется — шотландский фунт. Вот увидите, когда в Соединённом Королевстве окончательно умрёт институт монархии, тогда и поглядим, кто где окажется. Я сейчас не только о Шотландии говорю, но и об Уэльсе с Северной Ирландией.

Ван Мин Тао досадливо машет рукой и подходит к письменному столу из тёмного дерева.

— Ладно, что-то мы в дебри ударились, — ворчливо замечает он.

— Разумеется, я согласна на ваше предложение, — без паузы произносит вьетнамка.

— Тогда скажите, куда принести девять миллионов и в какие сроки? — молниеносно реагирует бизнесмен.

— Если сейчас начать отвечать на ваш вопрос, получается, что вы разговариваете с аферисткой. Согласны?

— Согласен.

— Дело в том, что нам прямо сейчас не нужны ваши деньги, — продолжает До Тхи Чанг смотрит в глаза собеседнику. — Сначала необходимо провести большую подготовительную работу — нанять дополнительных торговых представителей, организовать офлайн-маркетинг. Не онлайн, а именно офлайн, ведь на данный момент наш бизнес существует только в реальном мире, а не на бумаге. Параллельно придётся увеличивать розничную сеть — причём на целых триста процентов.

— Позвольте уточнить, — вклинивается бизнесмен, — а каковы на данный момент фактические показатели? Сколько у вас торговых точек, какой средний чек?

— Около восьми сотен точек, средний чек в точке в районе пятнадцати-двадцати долларов. А нам нужно поднять его втрое, если не больше.

— То есть, довести количество торговых точек почти до четырёх тысяч? — вкрадчиво уточняет Ван Мин Тао.

— Или, как предлагает Лян Вэй, не плодить точки, а работать над увеличением суммы покупки, — кивает вьетнамка в мою сторону. — Вопрос лишь в том, сможешь ли мы поднять средний чек до тридцати пяти долларов. Честно говоря, я не представляю, как заставить типичную китайскую семью приобретать в разы больше мяса, чем они привыкли. Можно, конечно, поэкспериментировать с системами скидок, бонусов, акционных предложений. Но в любом случае, последнее слово всегда будет за владельцами конкретных магазинов. Мы не можем диктовать им условия, только просить и убеждать. Так что, боюсь, без экстенсивного расширения сети нам всё равно не обойтись.

— Нет, можно обойтись и без этого, — качаю головой. — Достаточно на уже существующих объектах внедрить элементарную отсрочку платежа. Ну, скажем, оставлять мясо под реализацию на сутки, без предоплаты. Сейчас же товар против денег, да?

— Откуда ты знаешь? — вьетнамка поднимает брови домиком. — Мы об этом не говорили.

— Сразу предупреждаю: по самым скромным прикидкам минимум половина точек гарантированно не вернут деньги в срок, если вообще вернут. К этому нужно быть готовым. Именно для таких случаев существует практика чёрных списков.

— Прогноз потерь — однодневный запас среднестатистического магазина. — задумывается До Тхи Чанг. — Килограмм говядины стандартного качества стоит порядка десяти долларов. Типовая лавка у дома обычно берёт около пяти кило в день. Итого — максимум пятьдесят долларов потенциального убытка на точку.

Мои собеседники ненадолго умолкают, обдумывая сказанное. Я вижу, как на их лицах отражается напряжённая работа мысли. До Тхи Чанг бессознательно прикусывает нижнюю губу.

— Даже если половина новых торговых точек сразу после первой поставки благополучно сольётся вместе с товаром — не беда. При правильной организации процесса одна фура будет делать четыре оборота в месяц, — продолжаю я. — И если допустить, что треть месячной выручки сгорит из-за нечистых на руку партнёров — это копейки. Зато вторая половина добросовестных точек гарантированно отдаст деньги на следующий же день после реализации. Даже если таких наберется всего двадцать процентов от общего числа — уже через сутки получается двадцатипроцентный прирост.