Тернистая звезда (СИ) - "Anevka" - Страница 62

Чёрный священник проворно вскочил, обогнул стол и взял ладошки Айи в свои:

– Прости, милая, это я виноват, – голос его звучал нежно, как будто любящий отец воркует с новорождённой дочерью. – Не бойся, девочка, всё хорошо.

Он поглаживал руки Айи, и та понемногу успокаивалась: испуганные скулёж перешёл в отрывистые всхлипы и вовсе затих.

– Всё хорошо, – повторил проповедник каким-то особым, шелковисто-мягким голосом, и выпустил ладони Айи. – Ты умница. Всё будет хорошо.

Торри подошла к подруге и взяла её за руку, сжала в своей – и теперь обе белые послушницы стояли, растерянно глядя на священника, не зная, что говорить и что делать.

– Меня зовут Джегг, – сказал мужчина и улыбнулся так, что обе девушки не задумываясь улыбнулись в ответ. – А вы?..

– Я Торри, – представилась старшая из подруг. – А это Айя. Нас… мы…

«Мы должны прислуживать вам, милорд чёрный священник Джегг», – хотела выговорить она, но язык не слушался. Они должны не прислуживать, а Служить. И не священнику, а Священной Миссии, разве нет?

– Очень приятно познакомиться, – недаром его зовут Проповедник! С большой буквы. Голос у него такой, такой… всю жизнь, кажется, слушала бы. Чистый, глубокий и… такой, какой-то… что словами не выразить. Как будто с тобой Небо говорит. Или Море. Или… что-то внутри тебя. – Давайте сделаем так: вы с Айей сейчас пойдёте в сад и наберёте самых красивых цветов. Бореалу скажете – чёрный священник велел. А потом… со следующих стандартных суток будете… гербарий составлять. Да, гербарий – то, что нужно. Для начала, растения из этого сада. Отсортируйте на земные, местные и прочие. По каждому составьте справочную статью: систематика, особенности произрастания, специфические свойства. Возникнут вопросы – не бойтесь, задавайте.

Торри немедленно кивнула, а Айя замялась:

– М-милорд Джегг…

– Просто Джегг, – мягко поправил священник и ободряюще погладил её по плечу. – Да, Айя. Я слушаю.

– М-можно я снач-ч-чала уберу, н-ну то… – девушка страдальчески скосила глаза в сторону послужившего метательным снарядом подноса.

– Я сам уберу, – сказал Джегг, резко посерьёзнев. – Это моя оплошность, Айя, мне и с последствиями разбираться. Пожалуйста, не переживайте на этот счёт. – Он посмотрел Торри в глаза и добавил: – Вы обе.

И такой у него был взгляд… Торри чувствовала, как будто у неё сегодня особый день, как будто ей оцелота собственного подарили, или она по облакам из сладкой ваты прыгает, и колени от этого немного слабеют, а сердце бьётся быстро-быстро.

До цветника бежали бегом. А там, завернув за сарайчик, который из окон флигеля уже и не видно, Айя прижалась спиной к дощатой стене, присела на корточки, закрыла лицо руками и то ли зарыдала, то ли рассмеялась – Торри и не разобрала сразу, поэтому опустилась рядом прямо на шлифованный камень дорожки.

– Айя! Ну ты чего? Ну?! Он не такой и страшный! И, вроде бы, не сердится.

Подружка отчаянно замотала головой, плечи продолжали нервно вздрагивать.

– Не страшный, – наконец, смогла выговорить Айя. – Он… он знаешь, как сахарный принц. Знаешь, такой, из лавки на Хрустальной улице?

Торри сразу поняла, что Айя имеет в виду, кивнула:

– Ага. Сладкий, так бы и лизнула. Но хрупкий – прикоснуться страшно. И ещё… немного волшебный. И… – Торри с сожалением вздохнула, – сразу понятно, что он не для тебя.

***

Пол Джегг вытер самой цветастой рубашкой из тех, что нашёл в гардеробной. Одна из тарелок упала удачно – внушительный кус то ли копчёного, то ли вяленого мяса удалось спасти. А вот соусы расплескались по полу прихотливым шедевром абстракционизма.

Уборкой священник занимался с подобающим сану смирением: летающий поднос – весьма умеренная епитимья за преступное легкомыслие. Это же надо было забыться настолько, чтоб посторонних собственными размышлениями зацепить! Бедную Айю обуяло возмущение – ради чего она, умница, красавица, зеница ока любящих родителей, в послушничестве вместо того, чтоб премудрости белого служения осваивать, какому-то залётному чёрному прислуживает? Она ведь на госпитальерку хотела выучиться – людям помогать, душевные раны лечить, а вместо этого официантку из себя изображает.

Что ж, возмущение девушки Джегг разделял: уклад Священной Миссии Большого Пса Ориона достаточно сильно отклонился от канонического, чтобы почти вплотную граничить с ересью. Следовательно, нужно привести в порядок этот конклав. Но начинать в таких случаях проповеднику следует с себя.

Вот почему Джегг размеренно поглощает остывший обед с соблюдением всех многоступенчатых правил этикета нек аадамээ. Впрочем, не совсем всех: для этого тут приборов недостаточно. Достойный выпускник видьялай Бхара церемонно отделял мясо от костей, очищал фрукты от кожуры и неторопливо подносил ко рту крохотные кусочки, смиряя нетерпение голода и полностью сосредоточившись на еде. Насыщение приходило постепенно, вместе с душевным равновесием. К концу трапезы Джегг не только насытил желудок, но и сковал разум железными оковами воли, так что не отвлекался больше ни на сторонние переживания, ни на мечты об Астер.

Сначала дело.

Пока мыл посуду, священник составил подробный план действий, к которому не замедлил приступить. Отсортировал законодательство системы Орион по принципу иерархии и выделил социальные группы с самыми широкими и с самыми ограниченными правами. Отметил отклонения правовой рамки от приемлемой и принялся за их устранение. Около трети законов заменил полностью, оставшиеся отредактировал, взяв за основу принципы законодательства Бхара. Принципы эти когда-то заложил Стил, а после его смерти корректировал уже сам Джегг. Вот только процент аборигенов в колонии Большого Пса почти на порядок выше.

В животе снова уже настойчиво урчало, когда временный член конклава закончил сопроводительные записки для пакетов документации, адресованных трём своим коллегам: на Сирению, в Серебряную колонию и на Авалон. Все трое могли похвастаться одновременно высокой инклюзивностью иноплеменных жителей и относительной стабильностью управления. Джегг просил чёрных священников мультикультурных конклавов отрецензировать его вдохновенное законотворчество. Добавил адресацию и автоматическую рассылку. Сработает, как только вернётся интерсеть. Однажды ведь вернётся? А пока нужно выбираться из этой пародии на гостевой флигель при дворце владетельного князя, перекусить в менее формальной обстановке и выяснить, наконец, что творится в городе и куда подевалась Стелия?

***

– …и да укажет нам путь Священный Свет Разума! – закончила речитатив чёрная священница, облачённая в белую сутану.

Стелия не задумывалась над смыслом давно затвержённых слов, но в сочетании с мерным стуком камешков чёток они успокаивали, возвращали чувство принадлежности к великому и неуязвимому организму Священной Миссии. Не она первая, не она последняя. А Стелия не хуже прочих. Справится. А даже если нет… что ж, это всё равно будет эпический подвиг. Дети, когда вырастут, смогут гордиться… ах, вот о детях сейчас лучше не думать. Будущая героиня нахмурилась и отогнала навязчивую мысль о близнецах. Что, если мама к ним не вернётся? А Оберон?

– Они согласны принять Вас, леди. Вы готовы?

К такому нельзя быть готовой, мальчик. Но Стелия лишь благосклонно улыбнулась молодому трибуну.

И сделала первый шаг. И ещё один.

Стелия знала, что её проходку от безопасного укрытия до парадного входа во дворец сейчас голографируют. Так что шла ровно, как по ниточке, хотя каблук и норовил соскользнуть с округлого камня дорожного покрытия. «Вот сложно было нормальную брусчатку вытесать? – недобрым словом помянула в мыслях священница леди Оливию. – Скупердяйка». Не забывать про осанку. И гордо вздёрнутый подбородок. Золотая цепь старшего члена конклава при каждом шаге так и подпрыгивает на груди. Что ж, пускай подпрыгивает – внимание привлекает. И к самой груди, и к её высокому статусу. Дикари эти всё мужчину на переговоры требовали. Насилу трибун им втолковал, что Стелия в конклаве второе лицо – советница Главы Миссии.