Чародей - Смит Уилбур - Страница 185

– Сбежавшая жена Нага. Он будет рад получить вас обратно. – Пренн хохотнул. – Вы обе ели? – Затем, не ожидая ответа, он крикнул своим слугам, чтобы принесли еще мяса, хлеба и вина. Обе девушки вновь закрыли лица, когда слуги подавали им пищу, но как только они ушли, Минтака подсела к Пренну со стороны его хорошо слышащего уха и понизила голос, так чтобы их нельзя было подслушать за стенами шатра.

Он слушал молча, но выражение его лица изменилось, едва она подробно описала ему события той ужасной ночи, когда ее отец и все братья погибли в горящей галере на реке у Баласфуры. Минтаке показалось, что она увидела блеск слезы в уголке его глаза, когда она продолжила, но она знала, что сотник Красных не мог проявить такую слабость. Пренн отвернулся, а когда поглядел на нее снова, слеза исчезла и она поняла, что ошиблась.

Когда наконец она закончила говорить, Пренн сказал просто:

– Я любил твоего отца, почти так же, как люблю тебя, маленький сверчок, но то, что ты предлагаешь, – измена. – Он некоторое время молчал, затем вздохнул. – Мне нужно обдумать все это. Но сейчас вы не можете вернуться туда, откуда прибыли. Это слишком опасно. Вам придется остаться под моей защитой, обеим, пока это дело не разрешится.

Когда они стали возражать, он отрубил.

– Это – не просьба. Это – приказ. – Он на мгновение задумался. – Я одену вас, как пару моих симпатичных мальчиков. Это не приведет к разговорам, потому что все мои солдаты знают, я наслаждаюсь куском огузка почти так же, как отрезком грудинки.

– Могу я по крайней мере послать весточку Неферу Сети? – попросила Минтака.

– Это тоже чересчур большой риск. Имейте терпение. Это не затянется надолго. Наг стоит на возвышенности Хатмия. Через несколько дней он начнет марш на Исмаилию. Сражение состоится до того, как начнет убывать полная луна Осириса. – Его голос понизился до рычания. – И мне придется принять решение.

Мерен издалека увидел, как огромное воинство фараона Нага начало спускаться по склону Прохода Хатмия в сухие земли, и выпустил пару голубей из тех, что дал ему Таита. Двух птиц, чтобы если одну поймает сокол или другая хищная птица, вторая все же принесла весть. На лапку каждой птице была намотана в один оборот красная нить, сигнал того, что продвижение началось.

Мерен наблюдал за величественным движением вражеских войск через пустыню, а ночью подползал ближе к лагерям, смотрел, как берут воду из запасенных кувшинов, и подслушивал все громкие разговоры вокруг походных костров.

К пятой ночи все войско Нага спустилось в пустыню и начало переход, а головные отряды прошли полпути между Хатмией и Исмаилией. Мерен смог выехать на дорогу позади арьергарда и обследовать опустевшие теперь водные склады, оставшиеся позади войска. Он обнаружил, что кувшины почти полностью опорожнены или унесены. Наг был так уверен в своей победе, что не оставил никаких запасов на случай непредвиденных обстоятельств при возможном отступлении. Из неиспользованных кувшинов, найденных Мереном, он наполнил свои мехи, которые уже опустели, и разбил несколько кувшинов, оставшихся нетронутыми.

Теперь он ехал обратно, параллельно линии марша Нага, но дальше к югу и вне поле зрения его разведчиков, затем сделал круг перед тяжело груженным, медленно движущимся воинством. Он вернулся туда, где оставил в укрытии большую часть своего отряда, состоявшего из пятидесяти колесниц, которыми управляли первоклассные солдаты и которые тянули самые лучшие лошади во всем войске Нефера. Он остановился только для того, чтобы напоить лошадей и заменить флаги на колесницах с синих на красные – флаги войска Нага, утешая себя, что это законная военная хитрость. Затем во главе своего отряда он снова выехал перед авангардом Нага и во весь опор помчался вдоль намеченной линии марша.

Солдаты, оставленные охранять водные склады, видели колесницы, приближавшиеся оттуда, откуда они ожидали прибытие своих товарищей. Когда они узнавали поддельные флаги, развевающиеся над ними, то теряли бдительность. Солдаты Мерена не давали им времени на долгие размышления, мчались на них и рубили всех, кто пробовал сопротивляться. Оставшимся в живых давали выбор: смерть или переход на сторону победивших. Большинство перешло на сторону Нефера Сети. Каждому глиняному кувшину хватало одного удара молотком, и драгоценная жидкость выливалась в песок. Отряд Мерена вновь садился на колесницы и ехал к следующему складу.

Когда наконец они подкатили к Исмаилии, Нефер выехал навстречу и обнял Мерена, когда услышал, что тот выполнил порученное: Наг был сейчас без воды в пустыне.

– Ты только что заслужил свое первое Золото Доблести, – сказал он Мерену, – а еще я присваиваю тебе звание Лучшего из Десяти Тысяч. – Он с облегчением увидел, что Мерен, похоже, оправился от раны и был теперь худым, энергичным и загорел дотемна под солнцем пустыни. – В предстоящем сражении я передаю тебе командование правым крылом.

– Фараон, если тебе понравилось, как я выполнил задание, я прошу награды.

– Конечно, старый друг. Если это в моей власти, ты ее получишь.

– Мое законное место – рядом с тобой. Мы проехали вместе по Красной Дороге, давай же и битву встретим вместе. Позволь мне снова поехать с тобой копьеносцем. Вот вся награда, о которой я прошу.

Нефер схватил его за руку и сильно сжал.

– Ты опять поедешь в моей колеснице. И это будет наградой для меня. – Он отпустил Мерена. – Но у нас больше нет времени на разговоры. Наг ненамного отстает от тебя. Как только он обнаружит, что вы сделали с его водными запасами, ему придется мчаться вперед полным ходом.

Они оба инстинктивно посмотрели назад, в пустыню, откуда должен был появиться враг, но знойное марево было серым и плотным, и мало что можно было различить на этой страшной равнине. Однако ждать оставалось не долго.

Фараон Наг остановил свою колесницу и пристально поглядел на то, что осталось от его водного склада. Хотя разведчики предупредили его, он все-таки ужаснулся разрушениям. Он медленно спустился с колесницы и отправился на покрытое обломками поле. Черепки разбитых глиняных кувшинов хрустели под его сандалиями, и внезапно он утратил обычное ледяное самообладание. В ярости и разочаровании он пнул один из разбитых кувшинов, выпрямился, сжав руки в кулаки, и свирепо уставился на запад. Медленно восстановив контроль над собой, он задышал ровнее. Повернувшись, он пошел назад, туда, где его ждал военный совет.