Ирландия. Тёмные века 1 (СИ) - Сокол Артем - Страница 23

«Дуб корнями в землю врос, Змей несёт нам правый суд…»

— Выбирайте, король, — прошептал судья. — Мечом не остановите то, что проросло глубже корней дуба.

Но король уже знал ответ. Повернув коня, он дал шпоры, чтобы скакать в направлении Дублина. К Хальфдану. К викингам. К чёрту, даже к самому дьяволу — но эта чернь заплатит за каждую спетую строчку…

Глава 11. Тень над дубом

Дублинский порт дышал смолой и железом. Над деревянными причалами, где викинги чинили драккары, висел едкий дым кузнечных горнов. В воздухе смешивались запахи солёной рыбы, конского пота и хмеля — последний особенно густо стелился от складов Хальфдана, где в дубовых бочках зрело монастырское пиво. Конунг сидел на резном троне из ясеня, втиснутом в узкую галерею длинного дома. Стены здесь были увешаны щитами с зарубками битв, а под потолком, словно зловещие трофеи, висели перевитые цепями черепа недругов.

Когда Дунлайнг мак Муйредайг вошёл, волны смеха откатились к дверям. Король Лейнстера, некогда грозный воитель, чьё имя заставляло трепетать кланы Уи Нейллов, теперь напоминал затравленного волка. Его плащ, когда-то пурпурный, выцвел до грязно-бурого, а золотая гривна на шее была заменена медной подделкой. Лицо, изрезанное морщинами и шрамами, выдавало ночи без сна.

— Приветствую, конунг, — Дунлайнг произнёс на ломаном норвежском, делая шаг вперёд. Его голос дрожал, как тетива перед разрывом.

Хальфдан, не вставая, поднял рог с виски. Жидкость, золотистая и густая, переливалась в свете факелов.

— Король Лейнстера в моём доме. Не ожидал, — он отхлебнул, не спуская с гостя холодных глаз. — Ты пришёл за пивом? Или хочешь научиться варить его?

Среди викингов, толпившихся у стен, пробежал смешок. Дунлайнгу покраснел, сжимая рукоять кинжала.

— Я пришёл предложить союз. Твои корабли и мои воины против Эйре.

Тишина повисла плотнее дыма. Хальфдан медленно поставил рог на стол, обитый медвежьей шкурой.

— Эйре... — он растянул слово, будто пробуя его на вкус. — Там делают пиво, от которого боги Одина завидуют. Зачем мне разрушать бочку, из которой пью?

— Потому что эта бочка отравлена! — Дунлайнг ударил кулаком в грудь, и медная гривна звякнула. — Бран и Руарк — колдуны! Они подчиняют народ словами, а не мечом. Сегодня они забрали мои земли, завтра придут за твоими доками!

Хальфдан усмехнулся. В его бороде, заплетённой в две косы с серебряными кольцами, застряли крохи вяленой оленины.

— Твои земли? — он кивнул одному из воинов, и тот бросил к ногам Дунлайнга свёрток. Из грубой ткани выкатилась карта, вырезанная на берёсте. Красными чернилами на ней были помечены границы Эйре, захватившей Уи Гаррхон и Уи Энехглайсс, взявший под защиту монастырь Глендалохс и присоединёнными Уи Дрона, Уи Буйде. — Ты предлагаешь мне то, чем уже давно не владеешь. Как нищий мошенник, торгующий чужим золотом.

Викинги захохотали. Один из них, детина с голым торсом, покрытым синими татуировками, крикнул:

— Может, подаришь нам луну, король? Она тоже ничья!

Дунлайнг задрожал. Его пальцы впились в карту, рвя берёсту.

— Я дам тебе больше! — он выкрикнул, перекрывая смех. — Сокровища моих предков. Золото, что спрятано в курганах...

— Золото? — Хальфдан перебил его, вставая. Кольчуга, сплетённая из тысяч стальных колец, загремела, как змеиный хвост. — Золото я беру сам. А вот пиво, которое не туманит разум, а заставляет сердце биться в такт вёслам... — он подошёл к королю вплотную, и тот отступил, наткнувшись на столп из резных рун. — Его делают только в Эйре.

В длинном доме стало тихо. Даже факелы, казалось, перестали трещать. Хальфдан обвёл взглядом своих людей:

— Кто из вас готов променять бочку «Грома Одина» на жалкие блёстки?

В ответ зарычали рога, затопали ноги. «Нет! Никто!» — кричали викинги, и Дунлайнг понял — проиграл.

— Ты глупец, Хальфдан, — прошипел он, обнажая кинжал. Но прежде, чем клинок покинул ножны, конунг схватил его за запястье. Сталь впилась в ладонь, кровь закапала на пол.

— Ты ещё и жизни своей не ценишь, — Хальфдан вырвал кинжал и швырнул его в угол, где лежали кости, обглоданные псами. — Убить тебя — всё равно что раздавить вошь. Но я дам тебе совет: беги. Беги туда, где твоё имя ещё что-то значит.

Дунлайнг вырвался, спотыкаясь на разлитом пиве. Его плащ зацепился за крюк с вороньими перьями, и когда он выбежал на улицу, за спиной короля прозвучал новый взрыв хохота.

— Конунг! — догнал его молодой викинг с лицом, изуродованным оспой. — Ты это обронил.

Он протянул свёрток — ту самую карту. Но когда Дунлайнг развернул её, вместо берёсты увидел кусок пергамента. На нём детской рукой был нарисован дуб, обвитый змеёй, а под ним — король Лейнстера в виде осла, несущего на спине бочку с надписью «Глупость» на норвежском, дети Хальфдана залились смехом, глядя на покрасневшего от ярости короля.

К вечеру, когда солнце утонуло в свинцовых водах залива, Дунлайнг стоял на краю торфяного болота. Его конь, издыхающий от усталости, хрипел, опустив морду в грязь. Король вытащил из-за пазухи медальон — последнюю реликвию дома Муйредайг, изображающую волка, пожирающего солнце.

— Они заплатят, — он швырнул медальон в трясину. — Если не мечом, так огнём.

А в Дублине Хальфдан поднял рог за Эйре. Его голос, грубый и мелодичный, подхватили десятки глоток:

— За мост между морем и сушей! За закон, который крепче стали!

Но когда пир закончился, конунг вызвал к себе скальда — старика с глазами, словно выжженными дымом священных костров.

— Напиши Брану: пусть удвоит поставки. Зима близко, а мои воины любят согреваться... — он усмехнулся, разминая рану на ладони. — И добавь, что воронья стая кружит над его дубом.

Ветер донёс с болот крик одинокого волка. Где-то в темноте, меж мхов и валунов, Дунлайнг мак Муйредайг клялся тьме: Эйре не увидеть весны.

***

Скрип дерева, треск смолы под ножом, звон закалённого железа — эти звуки стали моим ежедневным ритуалом. Я стоял в полутемной мастерской в Уи Гаррхон, где дым от горнила смешивался с запахом свежеструганного ясеня. Передо мной лежали обломки захваченного арбалета — изогнутая дуга с трещиной, железный спусковой механизм, обрывки тетивы из бычьих жил. Три штуки. Всего три, и каждую я пересчитывал как священную реликвию. Викинги, продавшие два из них за вес серебра, даже не подозревали, какую искру бросили в порох.

— Смотри, Бран! — Коналл, мой верный кузнец с руками, покрытыми ожогами, протянул мне полосу железа. — Похоже на твой чертёж?

Я провёл пальцем по зубцам, выкованным вдоль края. Да, это был магазин — сердце Чо-ко-ну. В прошлой жизни я подарил такой сыну на семилетие и часто чинил его потом. Тогда всё казалось простым: пластик, алюминий, стальные пружины. Теперь же...

— Зубцы должны быть ровнее, — я приложил железо к деревянному ложу арбалета. — Иначе болты будут застревать.

— Легионеры ропщут, — за моей спиной раздался голос Руарка. Он вошёл, задевая плечом связку луков, висевших на стене. — Говорят, ты тратишь зерно на «палки с верёвками», вместо того чтобы ковать мечи.

Я не оторвался от работы. Его тень, искажённая пламенем горна, колебалась на стене, как демон из старой легенды.

— Один арбалетчик заменит десяток лучников. Даже ребёнок сможет пробить доспех с пятидесяти шагов.

— Детей у меня нет, — Руарк схватил со стола незаконченный болт, вращая его в пальцах. — Зато есть воины, которые не доверяют железу больше, чем собственной силе.

Он был прав. Когда мы испытали первый арбалет, легионеры смотрели на него, как на колдовство. Болт, выпущенный дрожащими руками юного Кайртира, пробил щит насквозь, оставив в дубе дыру с рваными краями. Старый Дунгал перекрестился, а Эрн пробормотал: «Это оружие дьявола».