Там за горизонтом (СИ) - Войтенко Алекс - Страница 21

* * *

Хотя повторные опросы все-таки иногда происходили, тем не менее, по результатам вступительных экзаменов, меня зачислили в школу милиции, и вскоре, начались занятия. С некоторых пор, пришлось вспоминать давно забытые порядки Советской Армии. Хотя здесь и было все несколько иначе, но тем не менее все это напоминало мне то, что уже когда-то было пройдено мною и не один раз. Подъем, зарядка, уборка помещений, наряды, караулы и бесконечная зубрежка. Пожалуй, последнее несколько выбивалось из всего того, что происходило со мной ранее, и я порой просто не понимал, зачем нужно зубрить то, если достаточно пару раз прочесть выданный материал, а после рассказать все это своими словами. Тем более, что иногда происходило так, что в какой-то момент, выпущенное пару лет назад постановление, вдруг начинало считаться утратившим свою силу, и в тоже время я должен был учить его наизусть. Хотя вместо него уже во всю действовало другое. Хотя учитывая уровеннь грамотности моих сокурсников, наверное просто нельзя было действовать по-другому.

Как оказалось, еще вначале 1920 года была утверждена программа обучения, которая была нацелена на ликвидацию политической и юридической безграмотности молодых сотрудников милиции. В неё входили, например, такие темы: «Церковь и Советская Республика», «Значение милиции в прошлом и настоящем», «Положение о милиции и декреты об её организации», «Организация милицейских отрядов особого назначения и их роль в становлении советской власти», «Иностранный язык», «Основы физического противодействия нарушителям правопорядка, при захвате и самообороне, без применения специальных средств и огнестрельного оружия» и многое другое. Причем, в то время как остальные курсанты, осваивали немецкий язык, я чаще всего проводил это время скучая на тумбочке дневального, подменяя очередного курсанта, отправленного на занятия.

После обычных лекций, проходила физическая подготовка, где мы изучали приемы самообороны, различного рода захваты, для конвоирования задержанных, выезжали на стрельбы, где довольно быстро я вырвался в лидеры. Сказались мои умения в охотничьем ремесле. Потом переходили к самоподготовке. Вечером, выделялось полчаса личного времени, за которое нужно было привести форму в порядок, и приготовиться к отбою. Кормили хоть и несколько однообразно, но вполне сытно. С другой стороны, интенсивность подготовки была настолько высокой, иначе и быть не могло. За первые полгода я потерял как минимум килограммов семь, а то и больше своего и так, не слишком большого веса. В то время, как мой организм, усваивал практически всю пищу, которая попадала в мой желудок.

В марте 1921 года, я вступил в комсомол, и неожиданно для себя, оказался комсоргом учебной роты. Что только добавило проблем в мою курсантскую жизнь. Теперь помимо обычных занятий, я как взмыленная лошадь, вел учет комсомольцев, собирал членские взносы, организовывал собрания и политинформации, выпуск стенгазеты или боевых листков. И все претензии в первую очередь за все это, и за неуспеваемость и нарушения дисциплины, отдельными товарищами, доставались в первую очередь, именно мне. Хотя, честно говоря, находясь в центре всех этих событий я чувствовал какое-то внутреннее удовлетворение, от проделанной работы. И сравнивая все это с тем, как оно было поставлено в будущем, находил множество искажений, появившихся позднее. Если сейчас все строилось на энтузиазме и желании сделать мир лучше, помочь отстающему, исправить сделанные ошибки, то там в будущем, скорее заботились о личной карьере, а все окружающие с точки зрения руководства воспринимались, как скорейшее средство для ее достижения.

Не мудрено, что к тому времени к комсомолу относились с легким презрением, и в школе, вначале воспринимали как средство избавления от ношения пионерского галстука, а затем, как некоторое, подчас чересчур обременительное сообщество, на которое еще приходится тратить свое время и деньги.

К концу первого года обучения, сразу же после экзаменов, я вновь попал на ковер к высокому начальству. Сейчас здесь, помимо начальника Школы присутствовал и другой человек, в гражданской одежде, и в общем-то выглядел сугубо гражданским человеком без малейшего, даже намека на военную выправку. Тем не менее, мое начальство, обращалось к нему исключительно почтительно. Представившись, я замер по стойке смирно. Мужчина, присутствующий в кабинете поднялся со своего места, обошел вокруг меня, высматривая что-то, известное только ему, затем повернувшись к моему начальству произнес.

— Вы, были правы, Петр Никитич, он действительно выглядит очень молодо. Да и честно говоря весьма похож на того парня, о котором я вам говорил. — потом повернувшись ко мне, задал несколько вопросов на немецком языке. Ответив на них на том же языке, услышал новый вопрос.

— У вас есть гражданская одежда.

— Так точно.

— Прекрасно, переоденьтесь и подождите меня у входа в штаб.

— Есть. — ответил я и убежал исполнять приказание.

Переодеваясь в гражданку я, под завистливые взгляды парней, у нас не так часто отпускали в увольнение. И хотя, и сказал, что мое переодевание никак не связано с выходом в город, мне мало кто поверил. Я, между тем, размышлял о том, кто это был, и зачем ему понадобился. И честно говоря просто терялся в догадках, совсем не понимая, по какому вопросу меня вызвали, куда сейчас отправят, и при чем тут мой возраст, и знание языка. А ведь первое, что было произнесено, касалось именно моего несоответствия, прописанному в документах возрасту.

Переодевшись, я добежал до штаба, и устроившись в курилке ожидал появления этого человека. Едва заметив открывшуюся дверь, как тут же отбросив окурок, пошел ему навстречу. Мужчина молча указал мне на стоящий рядом со штабом автомобиль, и вскоре он выехал за пределы школы. В тот момент, когда автомобиль остановился у здания Коминтерна, я оторопел. Деятельность Коминтерна даже в далеком будущем остается загадкой, даже несмотря на то количество документов и исторических свидетельств его деятельности, с которых много позже были сняты грифы секретности.

Коминтерн изначально был задуман Лениным как центральный штаб грядущей мировой революции, само его расположение в столице первого социалистического государства мира Москве подразумевалось временным. И задача Коминтерна тогда виделась не только в раздувании различным образом этого пожара мировой революции, в руководстве ее экспортом из Советской России в Европу и далее, но также в подготовке и отправке тайных агентов, и подготовке будущих руководителей социалистических государств.

И едва я услышал то, что предложили мне сейчас, было по меньшей мере невероятным хотя и входило в тот перечень дел Коминтерна, о котором я знал из истории. И честно говоря, до меня не сразу дошло, что именно от меня хотят. Получалось в общем-то примерно следующее. Довольно скоро точнее двадцать второго июня 1921 года в Москве должен был состояться Третий Конгресс Коммунистического Интернационала. Как оказалось, среди делегатов съезда от Коммунистической Молодёжной Лиги Германии (Оппозиция) (KJVDО), должен был присутствовать молодой человек, по имени Матиас Гренер. Который при переходе Советской границы, был задержан по подозрению в контрабанде. И сейчас находился под арестом, и скорее всего, после суда, отправится в места, не столь отдаленные. Судя, по изъятым у него документам, он является депутатом молодежной организации от города Фленсбурга, что располагается на севере Германии почти на границе с Данией. Суть предложенного, состояла в том, что я с некоторого момента должен был выступить вместо него.

— По возрасту и чертам лица, вы практически схожи, впрочем, заменить его фотографию на твое, не так уж и сложно, одним словом, если ты дашь свое принципиальное согласие, то заменишь собою его.

— Если руководству моей страны нужно, чтобы я стал Матиасом Гренером, я им стану. — Ответил я, именно так, как этого, от меня и ожидали. — Но меня берут сомнения, вдруг на Конгрессе, окажется кто-то, кто знает Гренера в лицо? От случайных встреч ведь никто не застрахован.