Пленник. Война покоренных. Книга 1. Милость богов - - Страница 4

– Может, уже хватит, а? – заметил Ньол. – Ты не перебираешь?

Иринна хлопнула ладонью по столу:

– Есть повод перебрать. Когда, если не сегодня?

Ньол болезненно поморщился и откашлялся, но Синния взяла его за руку:

– Они молоды, милый. Оправятся быстрее нас.

Джессин еще не забыла своего первого знакомства с участниками группы. Разумеется, Тоннер Фрейс и Илси Янин, недавно бросившая свой проект, чтобы присоединиться к нему. Ньол произвел на Джессин большое впечатление: изрезанное глубокими морщинами лицо, лаконичная речь, налет разочарованности. Она ожидала найти в Ньоле и Синнии некоторую озлобленность: невиданное дело – работать ассистентами в этом возрасте. А выяснилось, что они глубоко удовлетворены своим положением в медри. Иногда это заставляло ее ставить под вопрос собственные амбиции.

– В конце каникул на недельку съезжу домой, – сказала Иринна. – А до тех пор у меня пусто.

– Пусто? – блеснула глазами Синния.

– Пусто, – повторила Иринна. – Никого и ничего. Ни одного человека на примете. Не надо заполнять базу данных. Впервые в жизни могу расслабиться и неспешно отдохнуть.

Джессин улыбнулась.

– Это ты сейчас так говоришь. Но сама знаешь: стоит Тоннеру выдать новую идею и попросить кого-нибудь заняться этим, ты будешь тут как тут.

– И ты тоже.

– А я и не утверждаю, будто не работаю в отпуске.

Иринна отмахнулась, будто отгоняла мошкару.

– Я пьяна. Лицемерие и пиво ходят рука об руку.

– Правда? – удивился Ньол. – Не знал.

Джессин симпатизировала Иринне, потому что видела в ней… нет, не себя в юности, а ту, кем хотела быть: остроумную, хорошенькую, с первыми ростками самоуверенности, пробивавшимися из-под почвенного слоя сомнений. Дафида, где бы тот сегодня ни был, Джессин любила за его тихую полезность. Кампара – за добродушный юмор, Рикара – за неизменное чувство моды и бодрый цинизм. А в этот день она любила всех еще и потому, что они были победителями.

Они месяцами не вылезали из лаборатории, почти не бывали дома и за это время успели сродниться, узнали друг друга куда лучше, чем при обычном сотрудничестве. В работе появился какой-то семейный ритм. Ничего явного, но Джессин поневоле узнала всех. Могла сказать, когда Рикар вздумает перепроверить белковый анализ, а когда согласится с сомнительными результатами. В какие дни Иринна будет молчаливой и сосредоточенной, а в какие – рассеянной и болтливой. Научилась различать по вкусу кофе, кто его варил – Дафид или Синния.

При желании она могла вспомнить, как тихо стало в лаборатории, когда начали поступать первые результаты. Радиомаркеры в белковых мембранах из стебелька анджиинской травы. Маленький, почти невидимый стебелек оказался осью, на которой повернулся мир.

Их странная, нелепая, разнородная группка прививала одну ветвь жизни к другой. Два совершенно несовместимых способа передачи наследственной информации усадили рядом и уговорили работать вместе. Тонкий стебелек означал биохимический брак длиной в тысячу лет. С час или даже меньше того они, девять человек, были единственными, кто знал об этом.

Сколько бы всего ни сулил им успех, какие бы почести они ни заслужили, Джессин бережно хранила в памяти тот волшебный час. Их маленькая тайна, одна на всех. Переживание, о котором могут говорить только свои, только те, кому знакомо это сочетание трепета и удовлетворения. Джессин рассказала об этом брату – она рассказывала ему все, – но и он мог лишь догадываться, что она имела в виду.

На другом краю маленькой площади заиграл оркестр. Две трубы сплетали и разводили голоса, барабанщик убыстрял ритм и усложнял песню. Иринна схватила Джессин за руку и потянула – «вставай». Упрямица Джессин не противилась. Они влились в общий танец. Движения были простыми, знакомыми с детства, их не мог забыть даже подвыпивший взрослый. Джессин отдалась музыке и блаженству. «Я состою в самой успешной научной группе на планете. Я не слишком стесняюсь плясать у всех на виду. Сегодня мозг не подведет меня. Сегодня хороший день».

После танца они уже не застали Ньола с Синнией – Джессин решила, что те вернулись в свой маленький домик на краю участка медри. Допив пиво, Иринна состроила рожицу.

– Выдохлось? – спросила Джессин.

– И нагрелось. Но праздник есть праздник. Кстати, спасибо тебе.

– Спасибо мне?

Иринна потупила и снова подняла взгляд, слегка покраснев.

– Ты и остальные… вы были так добры, что позвали и меня.

– Ничего подобного, – возразила Джессин. – Все это время ты выполняла свою часть работы.

– И все-таки… – Иринна чмокнула ее в щеку. – Все-таки спасибо. Лучшего года у меня не бывало. Я так благодарна.

– И я тоже, – сказала Джессин. После этого они, по безмолвному уговору, разошлись. Праздник окончания года вылился на улицы и в переулки: музыка, смех, пафосные пьяные споры ученых, силившихся показать собеседнику, кто тут самый умный. Джессин шла сквозь ночь, руки в карманы, и на душе у нее было спокойно.

Сейчас она существовала отдельно от медри, хоть и оставалась внутри него. Ее группа была осью этого полусвета, основанного на статусе и интеллектуальных достижениях. Так будет не всегда, но в эту ночь она – победительница. Эта ночь более чем хороша, и никакая темнота в углах сознания не испортит ей настроения.

Их с братом квартирка располагалась в одном из старых зданий – не выращенном из коралла, а выстроенном из стекла и камня. Джессин любила этот дом за старомодность и тишину. Джеллит любил его за близость к своей лаборатории и к лапшичной, куда он привык ходить. Его группа наверняка участвовала в празднестве. Брат вернется под утро или пришлет сообщение, предупредив, что заночевал у кого-нибудь: ждать его не надо. Он не из тех, кто пропадает, заставляя ее волноваться.

Она посидела за столом, раздумывая над тем, поесть перед сном или ограничиться стаканом воды. И поймала себя на том, что улыбается. Она так редко бывала довольна жизнью. Непривычное чувство: они хорошо справились. Тоннер Фрейс с Илси Янин, Рикар, Кампар, Иринна, Ньол, Синния, в каком-то смысле даже Дафид Алькор. Их группа проложила путь к новой, единой биологии. О них и о том, что они сделали, будут писать в учебниках для будущих поколений.

Раздался звук, означавший, что система прислала сообщение. От Джеллита? Нет, от Тоннера Фрейса.

Увидев на экране его лицо, Джессин протрезвела. Она видела Фрейса в самом разном настроении и сразу поняла, что он охвачен яростью.

– Джессин, я хочу тебя видеть завтра с утра в комнате для срочных совещаний при лаборатории. Никому не говори. Вообще никому.

Лаборатории медри были пугающе пустыми. Дафид шел через плавно изгибавшиеся, переходившие друг в друга коридоры и галереи, через общие пространства, которые весь год были заполнены учеными, мастеровыми-фабрикаторами и представителями различных советов. Сейчас в них почти никого не было. Двое работников в жестких пластифицированных комбинезонах чинили стену. Проскочил человек, спешивший по какому-то внеурочному делу. Залетный воробей порхал по пустому залу в поисках то ли крошек, то ли выхода. Знакомая по проекту создания архитектурного хитина ассистентка одиноко сидела на скамейке, занятая своими мыслями и сэндвичем. А перед закрытой столовой, на составленных в круг трех диванчиках и одном стуле, собрался военный совет.

Тоннер с Илси делили одну кушетку – и вместе, и не вместе: среднее между задушевной встречей и рабочим совещанием. Кампар развалился, заняв весь диванчик. Большой, темный, косматый, он выглядел одновременно смешным и сонным, как медведь на детской картинке. Рядом с ним, строго выпрямившись на стуле, сидел седовласый Ньол. Дафид поискал глазами остальных, но никого не увидел. Когда он занял место на свободной кушетке, Ньол кивнул ему.

– Это все? – спросил Дафид.

– Джессин сейчас подойдет, – ответил ему Тоннер. Он сбросил маску, которую носил в Доме ученых, стер с лица уверенную улыбку. В глазах – гроза, челюсти сжаты. Всякий, кто целый год наблюдал смену его настроений, понимал, что сейчас лучше ждать и помалкивать.