Пленник. Война покоренных. Книга 1. Милость богов - - Страница 15

Будущее надвинулось на обитателей Анджиина – незримо, со скоростью звука. «Вы, каждый в отдельности и все вместе, находитесь под властью Каррикса. Вы были измерены, и сейчас определяется ваше место в долях…»

Первые разрывы донеслись от военной базы, располагавшейся к югу от комплекса. В доме Ньола, за толстыми терракотовыми стенами, они казались далекими раскатами грома. За ними последовали тревожные сигналы и сирены. Над базой поднимался густой белый дым. Ньол не знал, атака это или авария. Не исключено, что кто-то с перепугу задействовал давно не использовавшуюся систему и допустил ошибку.

Но разрывы стали доноситься и из других мест; пришлось признать, что это атака. Ответная, поскольку их войска начали первыми, и все же атака. Ньола это огорчило. Он считал эскалацию несвоевременной, но его никто не спрашивал.

Илси Янин смотрела на него через коммутатор домашней системы. Глаза у нее были чуть круглее обычного, щеки горели, но голос звучал уверенно и твердо.

– Это в полуподвале моей сферы. Она укреплена. Тоннер с Кампаром добудут питьевую воду. Иринна…

Система зависла, Илси застыла с приоткрытым ртом, с полусомкнутыми веками – моргала. Каналы связи были перегружены. А как иначе? Ньол ждал.

– Для всей команды, но если вы доберетесь сейчас же…

– Понял, – сказал он, что в целом было правдой. Илси с Тоннером заготовили для него и Синнии нору, на случай, если дела пойдут так плохо, что понадобится укрепленное помещение в полуподвале, но не настолько плохо, чтобы не спасло и оно. Учитывая мощь атакующего флота и предполагаемый уровень технического развития пришельцев, промежуток между этими двумя состояниями выглядел невероятно узким. И все-таки о них проявили заботу.

– Я поговорю с Синнией.

Илси нахмурилась и опять застыла. Ньол подумал, не отключить ли связь. Но Илси снова ожила.

– …Доставить вас сюда.

– Да-да, – сказал Ньол. – Сейчас же.

Илси как будто ответила обычным коротким кивком, хотя уверенности не было. Экран переключился на внеурочное сообщение: «Перегрузка: просим по возможности воздержаться от запросов». Он закрыл систему и откинулся на стуле. В доме было тихо – как всегда. Чудился запах пожара – возможно, только чудился. В такие напряженные моменты воображение разыгрывается на раз-два.

Ньол задумался: надо ли сообщить кому-нибудь обо всем этом? Здесь уже смеркалось – значит, у брата в Чаббит-клоуз вот-вот должно было взойти солнце. Но от него, вероятно, ждали, что он не будет никому ничего сообщать. И потом, всегда можно предположить, что наблюдаются перебои со связью. Он допил остатки чая. Кипяток остыл, на языке остались клочки листьев мяты.

Он нашел Синнию в саду за домом. Она туго заплела волосы, как всегда, когда собиралась на официальное мероприятие или готовилась работать руками. Коса на спине – толще ее запястья – поседела, а когда-то была черной как смоль. Синния стояла на мощеной дорожке, скрестив руки, и смотрела в небо.

В хорошие вечера из дома можно было любоваться закатами. Но в этот день все было по-другому. Никаких облаков, озаряющих небо, да и само оно стало чужим. Высоко в синеве блестели, отражая солнце, мелкие точки. Или они светились сами по себе? Трудно сказать. Точки образовывали сложную, но правильную структуру. Стоило немного расфокусировать взгляд, и между ними протягивались соединительные линии – как в детской оптической иллюзии.

– Они расчертили небо, как миллиметровку, – сказала Синния.

Ньол хихикнул:

– Да уж. – И добавил, помолчав: – Они как будто совсем не двигаются, а?

– Это не орбитальные спутники. Они привязаны к земной поверхности.

– Странно. Но сегодня, пожалуй, все странно.

Сложная сеть точек высоко в небе медленно разгоралась, так, будто менялось солнечное освещение. Ньол задумался о том, какую форму имеют эти объекты и нельзя ли определить ее, наблюдая за их взаимодействием с заходящим солнцем. Наверное, можно.

– И почему мы с тобой никогда не заговаривали о детях? – спросил Ньол.

– Сперва делали карьеру, потом привыкли. – Синния бросила на него хмурый взгляд. – Неподходящее время жалеть об этом – если ты жалеешь.

– Нет. Просто подумал, что, будь у нас дети, сейчас все было бы куда ужаснее.

Синния кивнула.

– Ты с кем разговаривал?

– С Илси. Ей удалось найти нору. Они там собирают продовольствие, готовятся… не знаю, к чему, собственно, готовятся. Может, думают оседлать бурю.

Синния с усилием оторвала взгляд от неба.

– Пойдем к ним?

– Не знаю. Это все от страха. Каждый реагирует по-своему. Но… звучит неприятно. Если те, – он указал наверх, – задумали убить всех нас, думаю, это не поможет.

– Значит, по-твоему, нам ничто не грозит?

Он не понял, что прорезалось в ее голосе: надежда, недоверие или некая смесь эмоций.

– Здесь, вероятно, так же безопасно, как в подземелье с Тоннером Фрейсом. И при этом приятнее.

Синния всплеснула руками, как всегда, когда теряла терпение. Ньол ощутил некоторое раздражение, но сдержался.

– Но надо ведь что-то делать, – сказала она.

Он кивнул, выждав, чтобы ответ не прозвучал очень резко.

– Что же мы можем сделать?

Она взглянула в грозное небо и опустила глаза. Ньол шагнул к садовому сарайчику. Садовые перчатки висели на обычном месте, и он, как обычно, встряхнул их, прежде чем надеть. В пальцах перчаток не прятались насекомые, но он привык делать так. И заметил это только сейчас – в этот день все казалось слишком уж настоящим. Насущным. Он натянул перчатки; кожа за день чуть отсырела. Возвращаясь, он встретился с Синнией, которая тоже направилась к сараю.

Он встал на колени перед ближайшей грядкой и осторожно разгреб землю, открыв еще не пробившиеся ростки. Их было немного: одни, почти белые с зеленоватым оттенком, обладали ДНК, другие, розоватые, относились к квазикристаллам. Он принялся выдергивать их двумя пальцами, расчищая место для экспериментальных бобов, обвивавших деревянную решетку. Оставишь сорняки, и они сольются в почти неразличимую густую зелень, чтобы лучше впитывать свет солнца. Синния встала на колени у другого конца грядки и поглядела на темную почву. Солнечный свет уже стал красноватым. Запах свежей земли радовал, как аромат духов, и Ньол заметил, что его плечи немного расслабились: ушло напряжение, которое, как он знал теоретически, владело его телом. Если придет война, пусть она застанет их в саду, за работой.

На мощеной дорожке бок о бок лежали ростки – бледно-зеленые вместе с розовыми; корешки открыты беспощадному воздуху. Ньолу пришло в голову – не в первый раз, как тут же стало понятно, – что он их убивает.

– Знаешь… – начала Синния и смолкла, недоговорив.

Он постоял, думая, что будет продолжение, и, не дождавшись его, опустился задом на пятки. Колени были мокрыми. Над домом и садом уже сгустились сумерки. А чужаки в небе все сверкали, вися возле уже невидимого солнца. Синния тоже села, глубоко, прерывисто вздохнула и обхватила пальцами колени. Губы ее шевелились так, словно она спорила сама с собой.

А заговорила на удивление обыденно. Почти как всегда.

– Я просто хотела сказать – вдруг со мной что-нибудь случится: мне с тобой было хорошо. – Она кивнула, будто одобряла сказанное. – Хорошо было, – повторила она.

– Думаю, мы не так важны, чтобы нами заниматься, любовь моя. Ассистенты в научной лаборатории… Не так уж важно, что мы делаем.

На глазах у Синнии показались слезы.

– Для меня важно.

Ньол вдохнул, и тут раздался голос – словно рядом с ними стоял невидимка. Голос не был ни мужским, ни женским, не имел опознаваемого выговора, но и не казался машинным. Спокойный, властный.

«Вы, каждый в отдельности и все вместе, находитесь под властью Каррикса».

– Кто это сказал? – чуть слышно шепнула Синния.

Ньол не ответил.

«Вы были измерены, и сейчас определяется ваше место в долях. Если вы возмущены переменами, это не имеет значения. Быстро приспособившись, вы уменьшите неудобства для себя и увеличите свою потенциальную полезность. Приготовьтесь».