Джунгли, Секс и Чипсы! (СИ) - "Focsker" - Страница 66

Через лапшу на ушах, богатый жизненный и постельный опыт, путём, проложенным через желудок и женские хитрости, наши тётушки даже в другом мире, лишённом мужчин, нашли своё счастье. Или же обменяли его на меня…

— Лёшечка, миленький, ну подсобите, дорогой, ну, сделай так, чтобы цветочек твой аленький на дочурку его поглядел. Христом Богом прошу, мне же тоже отдыхать на…

Уговаривала меня тётя Вера, чуть ли не со слезами на глазах.

— Да тише вы, тише… — шикая на ту, уводя в сторонку подальше от посторонних глаз кошек. Что ещё не остыли полностью от проклятой ночи. — Договоримся, потом покажете, кто там и что.

Вот она, коррупция во всём своём великолепии.

Торговля моим вниманием шла полным ходом. Сейчас, после очередной ночи с Рабнир, что, к счастью, на прочь отказывалась залетать, к её сумасшедшей компашке присосалась Гончья. Последствия битвы также не отпускали эту храбрую воительницу, отличавшуюся от тех же кетти и медоеда сдержанностью. Я пообещал «сделать ей приятно» в тот же день, когда она приведёт к нам своих соратниц, сделав их частью племени. То же касалось и Рабнир, только медоед не та личность, что контролирует правильность последовательности действий. Она приходит и берёт своё тогда, когда может, а если не может — сделает всё, даже самое безумное для достижения желанной цели. Очередную битву подряд Добрыня не пускал в бой Рабнир, помешанный на битвах мозг белохвостой тронулся в неправильном направлении, и подлечить её ментальное состояние пришлось именно мне. Вечером, безумная, звероподобная, ощетинившаяся мехом, с безумными глазами и звериным оскалом, она набросилась на меня, а уже на утро, вылизывая мне стопы, целуя от пальцев ног и до шеи, мурчала, исполняя любое моё пожелание и прихоть. Как в бою, когда входила в некое подобие состояния берсерка, так и в постели, она с трудом могла отдавать отчёт своим действиям, потому до самого конца, как последний козырь, придерживалась дедом. Такой вот являлась противоречивая Рабнир.

За две недели безудержных, почти что еженочных «убеждений» и «разъяснительных» бесед моя полностью потерявшая моральное лицо личность, поднялась на несколько уровней, достигнув в развитии уровня кетти в возрасте от десяти до пятнадцати «сезонов». Пятый уровень полностью раскрыл все карты, которые требовалось собрать для дальнейшего прогрессирования. Кончить трижды — на четвёртом уровне, именно это казалось главным, а нет. Давка змея под одеялом стала бесполезной затеей. Пассивная прокачка с безопасным для местных девочек исходом оказалась пустой затеей. Лишь добравшись до пятого уровня, оприходовав разок Оки, затем, замучив до состояния мычания Рабнир и выебав её во все имеющиеся на теле дырки, я полностью осознал все аспекты своей уникальной силы. Моё тело для Кетти и Чав-Чав источало специфический аромат, испускало гормоны, соблазнявшие их, провоцировавшие возбуждение, нездоровую тягость к моей персоне. Это же в постели приводило к совершенно неожиданным, быстрым кульминациям и оргазму, который, при всём желании, местные не могли повторить с кем-то другим или удовлетворяя себя.

Когда Добрыня обладал по-настоящему чудовищно безумным, читерским скиллом, позволяющим, убивая других, становиться сильнее самому, когда Мария обрела невероятные целительские навыки, а ёбнутая на голову баба с деменцией овладела смертоносной огненной магией только потому, что разводила на кухне огонь… Я… я реально превратился в ёбыря террориста. Моя способность — доставлять удовольствие, сводить баб с ума в постели и заставлять их рожать⁈ Сука. Думая об этом, зная, как постепенно многие в нашем лагере раскрывают свои лучшие, боевые, в некоторых случаях геройские силы, способные в одиночку изменить ход битвы, я в свою очередь испытывал зависть и ненависть к своим богам. Противоречивые эмоции разрывали меня: с одной стороны, этот мир — мечта любого мужчины, с другой — я стану ебучим рабом, если не обрету силу, способную защитить себя и окружающих. Уже сейчас та же Оки, а с ней Катюха, физически окрепли настолько, что без труда скрутили бы меня в бараний рог. Они тоже поднимали уровни быстро, настолько, что кетти начали опасаться их, приглядываться, а Добрыня в свободное время без проблем соглашался преподать уроки рукопашного боя. Казалось, я единственный, кого он не хочет чему-либо обучать, учить, вообще хоть как-то влиять на моё становление мужиком.

— Бать, покажи мне пару приёмчиков! — выцепив его вечером в компании старых воительниц, прошу я.

— Мои приёмы тебе не нужны, — усмехнулся он, а после, толкнув в мою сторону двух кошек, добавил: — лучше отработай те, что тебе уже известны. Дерзай, Лёха, я видел, как твоё проклятие ослабло при виде их, лучшие стрелки Кетти наверняка привлекли внимание богов.

Блять…

Четыре ночи спустя. Где-то в джунглях.

Отряд снабжения Республики Рагозия.

Двадцать водоносов, с ними полсотни взбешённых, разъярённых, вооружённых до зубов, разодетых в лучшие защитные комплекты воительниц. Прошлый отряд, ушедший вчера за «водой», так и не вернулся. В лесу вечером слышались выстрелы, крики. Дикари, не знавшие о самых естественных правилах, атаковали отряд на водопое, наверняка убили, и теперь эти воительницы, что находились всего в паре сотен метров от пропавшего отряда, шли мстить. Цель их не вода, а бой, и каждое действие с расчётом на то, что враг появится, придёт по их души, позволив забрать их жизни. У каждой по четыре пистоля с рапирами, саблями и в то же время большими щитами, показавшими свою эффективность в засадах.

Добравшись до ручья, войско находит то, что и рассчитывало обнаружить: разбитый отряд водоносов, а с ними перебитых, валяющихся по разные стороны реки раскуроченных женщин.

Капитан Глатье Черные Рога, опытный сухопутный боец, без труда определила по трупам: «Их застали врасплох и убили, когда кинулись в разбег». Единственное, что не давало покоя взгляду капитана, так это стрелы целые, брошенные аборигенами. Обычно данный боеприпас считался ценным, его бросали в последнюю очередь, а здесь… Взгляд её зацепился за колчан стрел, оказавшийся под рукой одной из убитых республиканских воительниц. Труп упёрся лицом в землю, белые кудри Вадад глядели в небо, а руки раскинутые обняли голое, скрытое под собой тело.

— Кажется, наши смогли дать отпор, спугнуть их… — видя родовой клинок с гравировкой, что после смерти сжимала одна из её подопечных, капитан решается отдать честь семье доблестного воина. Подобрать, доставить наследие предков обратно домой. «Всё же рано или поздно здешние места подчинятся континенту, ведь колонизация здешних мест лишь вопрос времени.» Капитан наклоняется к убитой, краем глаза, поджилками, только и успевает заподозрить неладное, как острый стилет с резким движением трупа внезапно вонзается ей в горло. Вместо представительницы Вадад, коварно и подло вогнала ей клинок в горло медоед. Золотые глаза её блистали, словно звёзды в черном небе, а кудри были перепачканы в крови раздетой до гола, уложенной лицом в землю Валад.

— Будь ты кф… про… — голова капитана Глатье слетает с плеч от взмаха когтистой лапы Рабнир.

— Ебашь! — вскочив на ноги, кричит во все горло Рабнир, и все, казавшиеся секунду назад мёртвыми, покойники встают на ноги, бросаются на тех, кто ещё и не понял, что перед ними не союзники, а враги. Медоеды, которых считали самыми тупыми, умственно отсталыми приспешницами и поклонницами бога смерти, внезапно обрели голос, дух, вожака, а с ним и коварство!

Пули терзали тела медоедов, и те в свою очередь в прыжках, стремительных рывках от жертвы к жертве, терзали своих врагов, рвали их плоть зубами, разбивали головы тупыми сторонами ружей, сбив шлем, камнями дробили черепа. Республиканцы, утратив своё единственное преимущество в построении и дистанции, оказались в ближнем бою, во время которого, не давая прицелиться, с кустов и словно из-под земли в них полетели стрелы, послышались предательские выстрелы, пробивающие кирасы. Молодые и старые, опытные и те, для кого этот поход оказался первым, все оказались в одинаковом положении, в котором враги повсюду, они сильнее, дикие, свирепые, не знающие слова «пощада».