Джунгли, Секс и Чипсы! (СИ) - "Focsker" - Страница 40

— Уважаемый Добрыня, — сев рядом с Ахерон, обратилась к наставнику Мир-ри, та, что с трудом сегодня смогла отправиться в дозор и больше других была восхищена ловушкой старого Лиса, как прозвали Добрыню Кетти. — Почему мы оставили половину троп к поселению открытыми, а вторую маскировали, оставив наш запах? Разве это не странно?

Добрыня, отвлекшись от наблюдения за женскими промежностями, устало уткнулся лицом в покрывало:

— Дело в том, что вы, Кетти, обладаете острым, зорким глазом, на который и полагаетесь. Логично, что вы используете своё преимущество, однако с этим забываете о враге, который также имеет свои достоинства и недостатки. Вот смотри: ты, Кетти, зоркая, быстрая, гибкая, и перед тобой предстаёт два пути: один, открытый глазу, без маскировки, с явными, очевидными ловушками и вполне ожидаемой засадой в конце. Рядом с этой трапой другая, спрятанная, и найденная лишь благодаря случайности, оставленной кем-то из твоих сородичей, вонючая вещица. Повторюсь, тропа замаскирована, извилиста и при этом не имеет ловушек, а запах, исходящий от неё, навязчиво говорит о том, что вы, Кетти, использовали именно эту тропу, а не ту, опасную ложную. По какой ты пойдёшь?

— Вы говорите так, словно я прошла по обеим из них и могу знать всё, — ответила Мир-ри, на что старик улыбнулся. — Но, наверное, если бы я была Чав-Чав, то положилась бы не на глаза как слабость, а на нюх как силу.

— Вот… — деловито кивнул головой Добрыня, — это и называется «знай себя и знай своего врага». У нас ведь ловушки на всех тропах, а дозоры, самые очевидные и многочисленные, исключительно на тех, что открыты глазу врага. Из ваших рассказов я понял, что Чав-Чав без оповещения не смеют вторгаться в ваши земли, а значит тот, кто захочет спрятаться, использует доступный ему козырь, сильную сторону, а значит нюх, и пойдёт…

— Пойдёт по безопасному пути, в котором будет больше полагаться на своё чутьё, а не на зрение… Ого… — По коже Мир-ри пробежали мурашки. Если бы именно она собирала отряд Чав-Чав, то наверняка бы попалась в ловушку Добрыни.

— Ну, может да, а может нет. — Попытавшись повернуться на лежаке, простонал дедушка, за что в дальнейшем и получил недоброе: «Лежать!» от Ахерон. — Ах ты… засранка, дай только новой красной ночи дождаться, постонешь ты у меня…

— Буду ждать с нетерпением, — расценив это как комплимент, отозвалась на грубость Ахерон.

— А чем вас наши колотушки не устроили? — Вспоминая новую «сигнальную систему», вновь спросила Мир-ри. Во всём, что касалось пришельцев с неба, она была излишне любопытна.

— Всем, — устало ответил дед. — У Чав-Чав слух лучше, чем у Кетти, стало быть, в системах оповещения вы проигрываете. Лично я, со стороны разведки противника, уделил бы больше времени и внимания обнаружению «колотушек». Они слишком заметные, да и верёвка неподходящая, толстая. Потому мы заменили сухое дерево на звонкие обломки железа, а вашу верёвку на зелёный, переплетённый шнурок. Шнурок получился тоньше, разместить его удалось не вблизи земли, с пожелтевшей листвой, а на фоне зелёных, повсеместно буйствующих трав. Располагая растяжку, её нужно ставить там, где враг ожидает увидеть меньше всего. Зелёный шнурок, что мы получили благодаря распущенным на нитки спортивкам, поможет с маскировкой.

— Здорово… так значит, поэтому вы расположили колотушки так глубоко в…

— Да, — прервал Мир-ри Добрыня. — Мы оттянули их подальше, чтобы звук срабатывания был ближе к вашим ушам, чем к врагу. Ведь нас он оповестит о гостях, а врага — о нашей готовности его встречать. У Чав-Чав в этом преимущество, стало быть, мы должны слышать их чётче и раньше. Перенеся их ближе. Так я надеялся нивелировать фактор неожиданности большим отрезком дистанции, что противнику ещё предстоит преодолеть, а так же, помочь нашим бойцам прийти в боевую готовность. Ведь колотушки из железа — это только первый рубеж обороны, за которым наш противник, осознав, что его обнаружили, начнёт торопиться, спешить, а если повезёт, то и бежать в нашу сторону. — Скинув с себя Ахерон, с облегчением перевернулся на спину Добрыня, — за мелкими растяжками врага ждёт большая неприятность: мины, ну или волчьи ямы.

— Посеять панику, заставить торопиться, а затем подловить врага на месте, где всё в наших ловушках… — С открытым ртом изумлённо произнесла Мир-ри. — Вы невероятны, Добрыня, именно поэтому вы приказали не срубать то большое осиное гнездо?

Дедуля рассмеялся.

— Ага, представь, какой сюрприз будет захватчикам. — Кстати, ты уже освоилась с рогаткой?

Мир-ри достала смертоносное орудие и показала надорвавшуюся резинку.

— Слишком далеко оттягиваешь, нужно быть нежнее, — вспоминая, как до предела собственных сил тянут кошки и только после стреляют, недовольно выдал дед. Зверолюдки обладали невероятной, и в какой-то степени непостежимой человеку силой, что и тормозила их прогресс развития. Они резкие, дерзкие, в каждом движении торопливы и полагаются во всём именно на свои звериные повадки. Даже с непонятными Добрыне уровнями лишь единицы из Кетти могли сравниться с ним в рукопашной схватке. Он мог любую заломать в тренировочном бою, но будь он реальным… Их гибкость, готовность сломать собственную руку или впиться зубами в конечность, вывернув шею под пугающим углом, заставляло старика вести себя с ними как можно осторожнее. Да, пока они беззубы и не используют когти, намереваясь нанести смертельную рану, он может побеждать. Но стоит только когтям вскрыть вдоль руки вены, как весь исход боя тут же изменится.

«Эх… был бы я хоть на лет… ох, ну, наверное, пятьдесят моложе», — словно сам стал котом, жмякая большой рукой попку лежащей рядом незнакомой кошечки, думает дед.

В отдалении слышится какая-то возня, то от дурманящих разум, усыпляющих соков, отошла говорливая Медоед.- Что ты там сказала, кого ты там победила? Я тигрицу голыми руками уделала! — Рычит Медоед. В ответ на столь громкое заявление одна из кошек пнула ту под хвост, гордо выдала:

— А я стаю гиен, вот так, — сжала бицепс кошка. — Одной правой задушила, а потом ещё и у львиного прайда добычу украла! — Явно завравшись, кричит воительница Кетти!

Начинается перепалка, задумавшись о крикуньях, Добрыня переводит взгляд на молодую кошечку, что рядом, под его шаловливой рукой. Подтрунивая над девушкой, он приподняв бровь, словно говорит: «Слышала, какие они, а что можешь ты?»

— А… а я… э… а я корзиночки плести умею, — нерешительно и так нежно прошептала старику на ухо кошка из прислуги. Не за силу, а за доброе отношение, заботливое отцовское сердце положила она на Добрыню глаз.

Старый боец, как последователь Деда Мороза, отрастив седую бороду, вновь хохочет. Прижав к себе ласковую и податливую кошечку, глядит на связанную Рабнир. Белый плотный мех на руках, ногах, в лобковой области, на шее, спине и подмышках. Золотые глаза, выступающие верхние клыки, белые средней длины волосы, что бакиндардами сходятся едва ли не у начала носика зверодевочки. Она выглядела необычно, и, более всего, необычными выглядели её шрамы. Ноги сильные, рельефные, что Добрыня в жизни своей не видел, их прям расписывали, украшали десятки старых и новых, едва покрывшихся рубцами порезов. Рана, полученная этой девушкой недавно, также благополучно закрылась. Прошёл всего день, а она без посторонней помощи ходила и даже не хромала. Ту же картину, что на ногах, Добрыня видел и на чётко выраженном прессе. Шесть кубиков, нижние, идущие к чреву, под щетинистым мехом. Выше пресса грудь, накаченная, но слишком большая для превращения в мужскую. Эта бойкая девочка обладала невероятно колоритной фигурой, мощной спиной, потрясающей, закруглённой задницей, а ещё очень смазливым личиком, которое, даже шрам через левый глаз и щеку, только украшал.

«И как такая бойкая баба посмела сдаться…» — ожидая подвоха, Добрыня приподнимается на лежанке, руку кладёт под свёрток кожи, где спрятан нож. — «Даже не знаю, чего от неё ждать.»