Джунгли, Секс и Чипсы! (СИ) - "Focsker" - Страница 36

— Ты самый красивый самец из тех, с кем я когда-либо пыталась завести детей. Сейчас, вот прямо здесь, я бы с радостью раздела тебя, разрушила твою легенду и посадила на цепь. Заставив по первому же затвердеванию делать детей с Кетти. Однако… — пальцы её отпустили мой член, — если мы так поступим, очень скоро проверяющие Чав-Чав заподозрят, что мы прячем мужчин, и даже не одного, не двух, а целый выводок. Ведь ты, Агтулх Кацепт Каутль, человек, гораздо выгоднее и полезнее сразу нескольких наших самцов.

— Чего ты хочешь? — Спросил я, глядя через плечо.

— Чтобы ты стал моим послушным котёнком. Спал исключительно с теми, с кем я прикажу. — Положив руку мне на плечо, говорит Укому. — Видишь ли, беременность нынче в цене. Каждая из женщин хочет рождать верных себе и своему дому кошечек и не хочет увеличения выводка у тех, кто против неё. Понимаешь?

— Хочешь, чтобы я трахал исключительно тех, на кого ты укажешь?

— Трахал? — Округлёнными глазами, спросила кошка, а потом, облизнувшись, ответила: — Мне нравится это слово, нравится, как ты его произносишь с ненавистью. Да, пусть будет «трахал». Раз уж я знаю твою маленькую тайну, разок-другой в семь дней можешь выбирать, с кем спариваться сам, но остольные… Не знаю, сколько ты и вправду можешь раз, хочу, чтобы ты помнил, мои Кетти всегда будут в приоритете, их, по готовности, ты должен выбирать первыми. Иначе… — Выпустив коготок, Укому щелбаном разрезает тканевую веревочку с крестиком на моей шее. — Я буду мучить и убивать твоих самок, а начну, пожалуй, с самых молодых, кажется, ту высокую, похожую на Мир-ри, звали Катей. Плохо будет, если она с подругой одним вечером вновь нарушат наш приказ, уйдут в лес и не вернется.

— Я всё понял. — Отвечаю я. Сука, сам виноват, что всё так вышло. Слишком неосторожно себя вёл, идиот, да о чём я вообще прошлой ночью думал. Ещё и Мир-ри подставил, идиот, дебил, долбаёб.

— Ну-ну, не стоит корчить столь болезненную мордочку. — Взяв меня за бороду, став напротив, говорит кошка. — Хоть в вашем мире и принято недоценивать самцов, подставлять их, как это сделали ваши самки, но в нашем мире всё по-другому. — Целует меня в губы Укому. Поцелуй короткий, взгляд кошки после него слегка изменился. — Что с губой, почему рубец? Это Мир-ри?

— Сам. — Ответил я, и хвост Укому стал подобен щётке. — Причинять вред нашим самцам — то же, что вредить божественному корню. Дай знать, если кто-то посмеет взять силой, три шкуры сдеру.

Немая пауза; никак не отвечаю на столь «добрые» слова Укому. В то же время кошка делает вид, что это ей и не интересно:

— Ну, так сколько раз ты доставил удовольствие Мир-ри? Сколько раз она молила о пощаде?

— Трижды, перед тем, как у меня встал второй раз и…

— Что, у тебя за ночь встал трижды⁈ — Укому не сдержалась, воскликнула, привлекая ненужное внимание, а я… я почувствовал себя ещё большим идиотом, проклял себя и захотел провалиться под землю ещё глубже. О боже, сука, отрубите мне кто-нибудь этот блядский язык, пока я лично им не зарыл себя под землю. — Невероятно… ха-ха-ха, как же это возбуждает, что же она чувствовала, м-м-м-м… — Отвернувшись от меня, кошка поджимает под себя хвост и рычит. — Знаешь, я не жду правдивого ответа, но уже знаю, сегодня ты точно сможешь. Сколько раз? — Обернувшись с блистящими от интереса глазами, спрашивает Укому, как тут же за спиной её кто-то прокашлялся.

— Первый воин племени. Кажется, вы забыли, что мне обещали? — Уверенно, твёрдо, слегка стервозно заявляет неизвестная Кетти. Девушка, за чьей спиной, отдельно друг от друга, с явной заинтересованностью двигалось сразу два хвоста. На шее её красовалось золотое, пластинчатое ожерелье, а на животе от пупа в сторону чрева нататуированными, словно целеуказателями, виднелись три черные стрелки. — Или ваша верность старейшине погасла после послаблений, сделанных вашей семье Чав-Чав?

От слов двухвостой, Укому тут же меняется в лице, склоняется под углом девяноста градусов и отходит в сторону.

— Госпожа, старшая дочь, и в мыслях не было! Вы знаете, как я люблю вас и вашу мать, а моя преданность…

— Хватит. — Подняла руку девушка. — Если бы не преданные мне и маме кошки, вы никогда бы не осмелились надавить на этого самца. Вы ведь даже не пытались наблюдать, смотреть на него столько же, сколько наблюдала и смотрела за ним я. — С голосом охотника, ведомого похотью, заявляет двухвостая, выходя ко мне вперёд.

— Я следила за тобой, Алексей, с вторым именем Лёха и третьим Леша. Я знаю, какие тебе тканевые одежды нравятся, знаю, кто из Кетти больше всего держит на себе твоё внимание, и теперь знаю, какая твоя поза в соитии самая любимая. Не говоря уже о твоих сёстрах. Их жизни не в руках Укому, а в моих, и теперь, когда я знаю все твои слабости, и то, что ты и вправду пришедший с небес Агтулх владеющий силой контроля корня, ничто не помешает мне иметь от тебя детей.

Глядя в такие же, как и у других местных женщин, глаза, я с трудом перевариваю все её слова. Хватит, уже и так ерунды наговорил. Нужно попытаться взять себя в руки, выйти из позиции, где на меня давят, проявить мужество, попытаться перевернуть ситуацию, взяв судьбу в свои руки!

— Удивительно… — Делаю шаг навстречу кошке, замерев нос к носу.

— Что… удивительно? — Не зная, куда деть свои зеленые глазки, менее решительно промямлила девушка.

— Хм… и так странно. Мне и не показывали столь интересных, особенных Кетти. Скажите, два чудесных хвоста — это, видимо, какая-то редкость? Вы можете управлять обоими одновременно? Можно потрогать?

Кошка дрогнула, тяжело сглотнув, оглянулась на Укому, сжала кулаки и решительно ответила:

— Истинно так. Два хвоста — это редкость, разумеется, я контролирую их, а трогать… потом.

— Они великолепны, — тут же выдаю я. — Почему только сейчас нам позволили встретиться и говорить? Вы скрывались от меня, считали безхвостыми противными? Помнится, однажды…

— А… что? С чего ты взял, что я сочла тебя противным? Кто мог такое сказать⁈ — Дала заднюю двуххвостая, затем, кинув ещё один, только гневный взгляд на Укому, вернула лицу снисходительность и добродушие. — Просто тогда моя очередь прошла, я упустила возможность… встречи с вами.

— Какая досада, для меня, такой необычной девушки, эх… Ради вас я бы нарушил любую очередь. — Делая шаг навстречу, глядя в большие, округлившиеся от удивления зеленые глаза, заявляю я.

— Так не бывает, — пискнула не как кошка, а как мышка двухвостая.

— Бывает. — Взяв её за руку, чувствуя слабость и важность этой малышки.

— Хватит, наследница, он же вас охмуряет, хочет обольстить, использовать! — Недовольная собственному плану нас представить, свести, Укому порывается вперёд. Местная принцесса поднимает руку, жестом простым останавливает воительницу.

— Я не против, пусть использует. — Положив поверх моей ладони свою, девушка опускает взгляд на мой пах. — Агтулх, кажется, вас в небесном мире звали Али-аксе-еем? — Левая бровь местной принцессы вопросительно приподнялась. По тому, как сменился её тембр и той лёгкости, с которой она приструнила контролирующую меня Укому, я понял, вот мой шанс, вот он — золотой белет!

— Моя принцесса, вы, как Кетти, в глазах которой я увидел истинную женскую красоту, можете звать меня как пожелаете. — Превзойдя самого себя, держась за ручку, выдавил самую мерзкую из когда-либо мной произнесённых фраз.

И сердце девичье растаяло, щёки налились яркими, полными жизни красками. За ярким блеском глаз заметил появившиеся слёзки. Смахнув их с глаз двумя кончиками своего хвоста, принцесса подалась вперёд, вытянув губки, неумело поцеловала меня. Раз, ещё, третий, четвёртый. Она неумело касалась своими губами моих, так до тех пор, пока я не обхватил её левой рукой, вместе с хвостами прижал к себе. А после запустил язык в её нежный, податливый ротик.

Не как кошка, а как собака оскалилась Укому. Через плечо двуххвостой я видел, как дыбом стал её мех на хвосте, как вылезли когти, как, натянутыми, стали соски, и в руках её хрустнул некий, ранее спрятанный от меня предмет.