Джунгли, Секс и Чипсы! (СИ) - "Focsker" - Страница 27

Убивать сильнейшего воина никто не собирался. Одноухая никогда бы не позволила, наложила вето; так же не дала бы такого приказа двуххвостая глава Олай Дав-Вай. Ведь она самолично одобрила действия подопечной, а после: «стало быть, если проклятье не исчезнет, придётся умереть и мне?» — умирать двуххвостая не собиралась, по крайней мере до тех пор, пока дочь не разродится.

— Твой грех очевиден, но завтра — последний день Цветения. Ты нужна живой. — Видя, как пала духом после признания воительницы некогда сильная семья, Олай Дав-Вай добавляет: — Если подумать, всё не так плохо. Укому, у него ведь мог подняться и не только из-за тебя, верно? Да и проклятие могло быть наслано ещё до тебя, ведь остальное всего лишь домыслы. Окружи Кацепт Каутль теми самками, что были с тобой в день насилия. Возможно, твой грех не так уж и велик, а одна из воительниц просто приглянулась Цветку небес, а ты, не зная этого, всего лишь его слегка поторопила.

Все старейшины поднимаются из-за стола и одобрительно кивают. В словах двуххвостой они слышат попытку поднять боевой дух, показать, что не всё потеряно и рано сдаваться.

— Хоть ты и поступила омерзительно, — выдавила из себя одноухая, — но и о долге самки забывать не стоит. Рядом с самцом ты, Укому, должна вести себя не только как воительница, но и как самка. Искупи вину. Будь с ним нежнее и другим вели. Окружите самца заботой, настоящей, искренней. А если Агтулх не захочет наших Кетти, дадим ему любоваться своими самками. Мы заставим их целовать его цветок, вылизывать, молиться на него и просить милости, а после, когда бутон расцветёт, сами будем пользоваться его цветением. Агтулх Кацепт Каутль любит своих сестёр, готов отдать за них жизнь? Что ж, я никогда не видела такой любви самца к самкам, но и это нам на руку. Пусть оставит свою жизнь себе и своим вонючим светлокожим, а нам отдаст семена. — Внезапно жестко, в душе и на словах одобряя величайший грех лишь ради того, чтобы поддержать дочь, говорит одноухая.

Олай Дав-Вай в восторге от решения сестры, ведь по факту, впервые та одобрила её методы.

— Ему придётся полюбить нас. Во имя племени, во имя Кетти! — кричит двухвостая старейшина.

— Во имя Кетти! — поддерживают её другие старшие кошки.

Утро следующего дня. Лагерь выживших.

В очередной раз с момента падения самолёта я проснулся со странным чувством, что проспал. Состав моей охраны за ночь полностью сменился. Подозрительно. В особенности смущает то, что я лично запомнил тех, кто сегодня был в шатре — по лицу, а где-то и по другим, вечно открытым моему глазу местам. Это всё они, те, кто участвовал в нашей первой и, надеюсь, не последней оргии. У одной, той, что стояла с глиняным графином воды и мило улыбалась, была родинка у пупка. Тогда эта ебнутая, на всю голову, высунув длинный, острый язык, с удовольствием насаживалась на большой палец моей ноги. Та, что слева от неё, держала поднос с фруктами и имела три шрама в виде удара когтями на плече. Вот она с большой радостью вылизывала мои пальцы, прежде чем воспользоваться ими для самоудовлетворения. Также, у входа, с оружием в руках, я видел Ахерон и краснопёрую, мускулистую здоровячку. По усталым глазам её, по хвосту, который просто веником лежал на земле, было понятно, что эта Кетти как всегда — не в духе.

Я понимаю, что такие внезапные перемены и наличие главного воина поселения в качестве моей личной стражницы не к добру.

— Доброе утро, Агтулх, — заметив, как я на неё таращусь, холодно приветствует красноперая. Как твоё самочувствие?

Хм… Ещё раз оглядываю местных девок, пока меня умывают, вспоминаю, какой сегодня день. А… день случки. Пока умывали и наводили порядок на моей голове, я подобрал, на мой взгляд, самый подходящий моему проклятию ответ:

— Что-то изменилось, да? Не знаю почему, но я чувствую, как силы наполняют меня.

Красноперая с облегчением вздохнув, отворачивается. Кажется, она усмехнулась и попыталась скрыть улыбку, уйдя от темы. Хотя её хвост, резко двинувшись из стороны в сторону и слегка приподнявшись, не смог утаить эмоций.

— Тебе показалось. Поднимайся быстрее, тебя твои самки заждались, — говорит гром-баба, и я точно понимаю, что надо мной повис какой-то пиздец. Слишком добрая ко мне, слишком снисходительная, и ещё это… меня пустят к девчонкам? Да с хуяла такая щедрость, особенно от тех, кто к каждому лишнему взгляду ревновал. Не сук, так не пойдёт, где мой гугл, где справочник по выживанию в жерле вулкана или на Луне, где мистер Бэтмен, человек-летучая мышь? Где супергерой Добрыня⁈

— Извини, Агтулх, сегодня без папы. Его готовят к церемонии, он стар, это требует много времени. Тебя тоже начнут готовить, но с наступлением заката. — Нас нарочно разделили, не подпускали друг к другу, проверка какая-то? Что-то стрёмное происходило, важное, потому я чувствовал, настал момент исполнить свой долг, готовить себя к ночи, где мне наконец-то позволят выбрать самку… тьфу, блять, то есть женщину!

В театральном я никогда не учился, играл лишь в школьной юмористической команде, но пародии, мне, вроде бы, удавались неплохо. Не плохо как для школьника, да и симулянт из меня хороший. Когда мы уже были на пляже, коснувшись головы, словно испытал головокружение, сделал вид, что пошатнулся, позволив стоявшей рядом здоровячке меня поддержать.

— Что такое⁉ — обхватив меня руками, с полными испуга глазами, воскликнула она. Вокруг повисла тишина, девочки-волейболистки, что весело что-то обсуждали у моря, услышав испуганный крик кошки, замерли. Замерла и стража, а я, слегка обмякнув, рухнув на пышные груди, упёршиеся мне в спину, проговорил:

— Простите, это всё слабость из-за проклятья. — Нужно вызвать сочувствие, сопереживание. Ощущая, как ко мне прижимаются, как будто пытаясь поднять, сосочки кошки буквально ползут по спине вверх. Я встаю на ноги. — Минутная слабость. Я что-то ощущаю… О, мы ведь ещё не представились, Алексей, а как вас зовут? — Наконец-то спросил у этой кошка-бабы.

Кетти опустила взгляд. Что это, я ей настолько противен, что она даже представляться не хочет? Блять, мерзко, но другая культура, может, у неё вообще имени нет, а я приставал.

— Извините…

— Меня зовут Укому! — воскликнула красноперая. — Я старший воин племени Кетти и та, кто силой осквернила твоё тело. Мой поступок недостоин Кетти, я считала, тебе, избраннику богов, знать моё имя незачем. Думала, проклянешь, потому и не говорила. Если сможешь, прости.

Какие неожиданные эмоции. Этой ночью ей явно кто-то втащил, или же случилось что-то настолько важное, что моя значимость возросла в разы. Тогда, возможно, стоит сделать то, что и положено святому агнцу:

— Я прощаю тебя. — Встав плотно на ноги, поворачиваюсь к кошке, а после, сделав шаг навстречу, обнимаю обеими руками. — Всё хорошо, я не только прощаю, но и благодарю вас, ведь ваши самки спасли меня и Добрыню. — Прижавшись к женской груди, понимая, что вот-вот в моих шортах поднимется тот, кто должен отдыхать, тихо шепчу Укому на ушко: — Где-то появилась она, та, на которую проклятие не действует. Не знаю чем, но я чувствую, она рядом…

Челюсть кошки слегка опустилась, а рука резко и небрежно схватила меня за яйца. Ты чё, блять⁈ Хватка оказалась слегка болезненной, и я тут же оттолкнул её от себя. Кошка поднесла ладонь к носу, глядела на неё большими зелеными глазами, начала принюхиваться. Сжав пару раз свою здоровенную кисть, с слезой, едва заметной под правым глазом, Укому оскалилась. Ебнутая, по ходу, моя доброта ещё мне боком выйдет. Заметив мою реакцию и то, как я от греха подальше прикрываю пах, она рявкнула подругам:

— Мама была права, он простил нас! — Все как одна, участницы прошлого группового изнасилования, краснеют и стыдливо опускают головы.

Простил-простил, а по яйцам зачем бить? Ещё и руку нюхала как-то странно, извращенка несчастная.

— Цветок зацвёл, — глаза Укому стали пугающе садистскими, а улыбка напоминала демоническую. — Не стой, Агтулх, иди, ищи предназначенную и найди ради нас всех и своих собственных сестёр. Кетти, сопроводите его! — говорит старший воин и чуть ли не в прыжку от радости направляется куда-то по своим делам. Да бля… вовремя я заговорил про течку. Вон, эти дуры уже были готовы нашими девками угрожать.