Джунгли, Секс и Чипсы! (СИ) - "Focsker" - Страница 21

— Бать, ты наверное с Сибири летел?

— С Сибири, матушки! — Оскалился дед и перевёл взгляд на баб, — С сибирской низменности, а посёлок наш и имя не имел. Ну так что, сынок, думаешь, можно этим бабам доверять, или прорываться будем?

Ох, бля, дед, знал бы ты, сколько их там за шатром с копьями и луками, не стал бы спрашивать такую очевидную херню.

— Опусти кулаки, — успокаиваю того я. — А вы, дайте нам поговорить.

Ту часть кошек, которым личико дед уже успели подпортить, уговаривать не пришлось. А вот других, более сильных, разыгравшихся, отвадить простыми словами не удалось.

— Прочь! — Пришлось кричать, спасибо Ахерон. Реагируя на мой крик моментально, она лёгко выпровадила девок. Всё же моё слово тут по-прежнему значило слишком мало.

Около трёх часов мы с дедом просидели в шатре. Я, со стороны, с роли его сына, говорил о том, что случилось: о самолёте, о крушении, о… плене. Он, в свою очередь, уловив мой посыл, спрашивал о врагах, оружии, окружении, местности. Этот дед, он реально был не так прост, киборг-убийца из рядов старого-недоброго собора, что в юности иногда занимался очень плохими делами. К общему знаменателю мы пришли где-то на часу втором разговора; к третьему я ему уже рассказывал о количестве палок, что можно кинуть, и дед взгрустнул. Он был в большей печали, радовался за меня и реально грустил из-за того, в каком возрасте попал на этот остров.

— Не бзди, малой, я тебя не брошу. Дай бог, встанет, и выручу так, что они у меня ходить не смогут! — Говорил он, кляня законы Таиланда, по которым ему не дали провести с собой виагру. В рассказах своих, дедуля в азиатскую страну ехал именно за наслаждением. С учётом того, что ему восемь десятков лет, звучало это очень крипово. Однако, как сказал Добрыня: «Умереть со шлюхой на стоящем члене — моя мечта!» Так кто я такой, чтобы осуждать его мечты.

Под конец всего этого конфликта, несколько кошек согласились сопроводить нас на пляж. Попытку нашу уединиться, поговорить с глазу на глаз за удочкой и алкоголем, так же частично обрезали. Пока дед собирал удочки из говна и палок, пока собирал прибрежных ползучих гадов на наживку, хвостатые собрали и связали нам плот, а после, держась за его лапами, вчетвером отбуксировали в море. На глубину, где могли ногами удерживаться за дно. Добрыня сидел, кидал свою удочку, ржал и пил что-то из оставшегося алкоголя. Я же, в свою очередь, просто ахуевал от того, как он и кошки просто приняли данный запрос, как спокойно и терпеливо они ждали, когда он наловится, напьётся, напиздится.

— А в Тайланде мне непременно пришлось бы платить за такое деньги. — Между делом, когда я наконец-то согласился пригубить что-то непонятное, крепкое, синего цвета, говорит дед. — Еблом не щёлкай, малой, у тебя клюёт, клюёт же!

Я дернул удочку, и что-то оказало сопротивление. Впервые я был на рыбалке, реальной. Сначала испуг, а затем азарт стали одолевать. Вставив удило между ног, пытаюсь ухватить за шнурок.

— Дурак! — Вскрикнул дед, и рыба вырвала из рук моих палку, а шнур порезал пальцы. Не будь рядом кошек, ушла бы и снасть, и палка, и рыба, да только одна из ловких когтистых лап, за конец хватает дрын. Возвращает на бревенчатый пол.

Руки мои в крови…

— Боритесь, Агтулх Кацепт Каутль! Ваша добыча почти что в ваших лапах! — Явно сопротивляясь давлению рыбы, что тянула наш плот вглубь моря, кряхтит кошка. Окровавленными руками я взял удочку, Я боролся, тянул вверх, подтягивал веревку, даже на руку намотал, хотя дед говорил так не делать. В итоге здоровенная хуйня, больше кролика, почти что размером с кабана, начала виться у берега, и кошки, чутка подиспугавшись, стали толкать плот на мелководье.

Дальше на помощь пришёл земной отряд кошек. С копьями, осторожно окружив, закинув рыбине за спину сети, они стали безжалостно затыкивать её копьями, падая в воду, цепляясь за землю, плот, всё, что можно, не давая той свалить обратно в море. Как итог — не тунец, но что-то килограммов на сорок и размером в пол меня должно было попасть на наш обеденный стол.

В общем и целом, с даром кошек, помощью деда, с рыбалкой, после очередным допросом, но уже не меня, а Добрыни, день оставил о себе очень положительные эмоции. Старик реально улыбался, был счастлив, и даже более, когда очередной допрос кошек закончился, и мы вернулись к берегу. На рыбалке откровенно сказал:

— Я и вправду в раю… — Мда, у всех свои понимания рая. Как-то отвечать на это не стал. Дед, к его большому сожалению, из-за учёта своего возраста особого внимания у кошек не вызвал. Из всех прелестей к нему приставили жрицу, молодую, не ту, что была сегодня у меня. Это говорило о наличии в поселении какой-то секты — иерархии святош, что выше простых кошек и ниже основной власти, именно такими были жрицы. Частично, кое-как, намёками, я уже рассказал деду о своей «случайной силе» и о том, как тут реагируют на мужчин и их эрекцию. Также рассказал о местных мужчинах и наших женщинах. Добрыня от такого отношения пребывал, мягко говоря, не в восторге. Но взяв во внимание желание местных, пообещал ценой собственной жизни защищать наших. Он вел себя как настоящий попаданческий герой: силач и вообще максимально здравомыслящий мужчина, в отличие от меня. С его харизмой, смелостью и опытом прожитых лет мне, такому человеку, не составить конкуренцию… Держась на отдалении, я чувствовал досаду и облегчение одновременно. Всегда есть кто-то лучше тебя.

Тот же день, где-то в центре джунглей.

На границе двух племён, между Кетти и Чав-Чав, пограничная группа наткнулась на нечто из ряда вон выходящее. Увиденное повергло всех в ужас, страх охватил самок, что до сего дня числились в отряде «Бесстрашных». На спуске, в низине холма, что мог преодолеть и ребенок, повисло странное существо. Имело оно необычные одежды, сравнимые с теми что волны прибивали к их пляжу. Также существо это было местами лысое, не имело хвоста — ни длинного, ни короткого. К тому же, уши его также виднелись голыми, больными, без меха.

— Нужно раздеть. — Говорит Второй воин племени Чав-Чав, глядя на пришельца.

— Опасно, может оно больно, погляди, факт линьки на лицо! — Говорит Третий воин. — Оставим эту костлявую мерзость, тут всё и так понятно. Бежала от преследователей, ослабела, споткнулась и полетела кубарем с холма, после чего напоролась на обломки старого пня. Ужасная и глупая смерть столь худого и слабого существа вполне достойна.

— Мне кажется, это самец. — Заставив всех самок охнуть, заявляет Второй воин племени Чав-Чав.

Подобное заявление влекло за собой обязанность проверить, а значит, после уйти в зону отчуждения и при случае болезни покинуть поселение. Второй воин, вислоухая Чав-Гав, самка, что лишь единожды проигрывала в личных дуэльях, была готова пойти на такой риск.

Третий воин с уважением поднимает голову, глядит в красные глаза своего командира. Чав-Гав, как всегда, выглядела величественно сильной, полной уверенности в своём теле и словах. Её большой грудью можно было вскормить целый выводок щенков, а молодое чрево было готово рождать хоть каждый год. И при этом во всём, она, как верная племени Чав-Чав, рвалась узнать тайну неизведанного трупа.

— Второй воин, я против, давай лучше я. — Отодвинув кандидатуру командира, говорит более молодая и менее опытная самка, получая в ответ лишь насмешку.

— Ты насморка от сыпи не отличишь. Сгинь с глаз моих. — Говорит Второй воин, явно насмехаясь над третьей. — Если здесь эпидемия, то встречать её должна старшая, готовая к смерти.

— Не дури! — Воскликнула молодая из племени.

— Стисни зубы и умолкни. — Клацнув зубами, со злостью заявляет Второй воин. — Ты скоро ощенишься, а мою молодость уже обсуждают боги. Я проверю тело, скажу, что увижу, а ты уведи охотниц.

Оспаривать смелость второго воина никто не посмел. Решимость с которой она шла на свою жертву, на возможную смерть, заслуживала высшего уважения воина. Поэтому смелые и храбрые Чав-Чав, даже те, кто происходили в отряде из племени Медведей, не посмели противиться, дали своему командиру свершить предначертанное.