Чудный Нижний (СИ) - Курилкин Матвей Геннадьевич - Страница 37

— Ясно, — кивнул Валерка, всё ещё чувствуя жуткую неловкость от того, что никак не может помочь Агапе. Она больше не рыдала. Теперь девушка свернулась калачиком и тихо всхлипывала. — Но если мои родственники — это не вы, то кто? Ты сказал, что меня кровь позвала к родным. Где они?

— Деревня как называется, помнишь?

— Могильцы, — ответил Валерка.

— Вот там они и есть. Все твои родственники, кроме бабки, в могилах. Последний род ведунов, все — там, — он махнул в сторону леса. — А я за ними приглядываю. Дело несложное, сам понимаешь. Лишь морок время от времени поддерживать, если что нарушится.

— Всё-таки название деревни происходит от захоронения, — пробормотал Птицын. — А я читал, что так холмы в древности назывались.

— Где ты тут холмы-то видишь? — хмыкнул крыжатик. — Нет, ну сейчас-то понятно, а раньше?

Про «сейчас-то понятно» Валерка не совсем понял, но вопрос был резонный. Никаких холмов вокруг Могильцев отродясь не было.

— То-то, — кивнул ворон, увидев задумчивость на лице Птицына. — Деревню так назвали из-за старых могил. Когда сюда люди жить пришли, они тут уже были, эти могилы. И предки твои время от времени сюда приходили. А кто-то и вовсе жить оставался, как Прасковья.

«Так что, получается, я сюда пришёл на могилы предков посмотреть?» — разочарованно подумал Птицын. Он даже как-то расстроился, что так всё печально складывается.

— Может, вы мне всё немного подробнее расскажете? — спросил Птицын. — А то я, как всегда, ничерта вообще не понимаю. Ни зачем я сюда пришёл, ни о каких предках ты говоришь.

— Расскажем. А кое-что Агапа тебе и покажет, когда перестанет из себя припадочную корчить. Но то потом, а сначала — на могилы предков пойдём. Сейчас это важнее всего.

Глава 17

Валерка встречается с вечностью

Привычный, но давно забытый лес вызывал удивление и недоумение. Понятно, что за полтора десятка лет он мог здорово измениться, но откуда там, где всегда было ровное место, вдруг нашёлся огромный лысый холм?

Впрочем, огромным он Валерке показался от удивления. Никакого холма здесь быть не должно.

— Ну чего ты удивляешься? — спросил крыжатик. — У тебя вон собака — упырь. Значит, ты уже в курсе должен быть, что не всегда всё то, чем кажется. Я за эти места отвечаю, работа у меня такая. К этому кургану без моего позволения никто подойти не может! Без меня бы этот морок давно рассеялся.

— Круто, — согласился Валерка отчасти чтобы польстить крыжатику, отчасти, потому что и в самом деле был впечатлён. — Такую огромную площадь скрыть!

— Нет, ну скрывал-то не я, — смутился ворон. — То твои предки сделали. Я — только поддерживаю. Служба у меня такая — хранить это место. Агапка-то уж позже появилась, а я тут из покон веков обретаюсь. Бывало, уходил по делам всяким, когда нужно было, но всегда сюда возвращался.

— Слушай, ты извини, если я что не так спрошу, — решился Валерка, — сам понимаешь, я ничего про всю эту мистику не знаю. И про предков своих — тоже. Хотелось бы узнать, прежде всего, зачем мы туда идём, к их могиле?

— Ну… тут так просто не объяснишь, — замялся крыжатик. — Представиться, наверное. Познакомиться.

— То есть мои предки всё ещё там? Под этим холмом?

— Да ну нет, конечно! — Фыркнул ворон. — Что им там делать? Мертвы они, и кости их давно истлели. Души их ушли на перерождение, а здесь… ты пойми, это не мёртвым нужно. Мёртвым уже вообще ничего не нужно, потому что нет их здесь. Осталась только память. А прийти сюда тебе нужно. Чтоб ты, получается, понял — ты не голь перекатная, не просто человек прохожий. Ты — ведун. От вашего названия даже слово пошло — ведать, знать. Знания — главная твоя сила. А какая может быть сила, если ты даже не ведаешь, кто ты есть? Вот это мы и должны исправить. Бабка твоя жизнь прожила длинную, для человека. Четырежды себя за свою же дочь выдавала. Восьмнадцать сыновей и дочерей схоронила… только последняя, самая младшая её пережила. Да только всё одно — толку мало. Так и не пробудилась кровь в Маринке. Мы с Агапкой думали — всё, и ты не проснёшься.

— А почему она сама не разбудила? — уточнил Валерка. Новость о том, что бабушка прожила такую длинную жизнь обескуражила, но спросил парень другое. — Я же всё детство здесь провёл, а вас мне ни разу не показали. И вообще ничего такого, — парень покрутил рукой в воздухе — сверхъестественного. Наоборот, если мне что показалось — она всегда говорила, что это, мол, суеверия и глупости. Что не бывает ничего потустороннего… короче, я всегда думал, что бабушка — материалист.

— Она и была материалист, — хмыкнул крыжатик. — Просто для неё всё, что ты называешь сверхъестественным, было самым что ни на есть естественным. А тебе не рассказывала, потому как оградить хотела. Если бы кровь в тебе не проснулась, тебе бы эти знания навредили только. Невежество — защищает.

— А теперь, значит, не навредит?

— Теперь не навредит, — согласился крыжатик. — Тебе, парнишка, теперь наоборот — без знаний верная смерть. Эта вот собака упыриная — это только верхушка айсберга, и мы с Агапой. Знал бы ты, чего только в мире ни бывает странного и страшного. И все это тут, недалече. Только через границу перейти. Впрочем, ладно. Об этом ты тоже узнаешь, потом. Сначала — знания.

— Это ты мне про тёмную сторону? — удивился Валерка. — Так я уже того, умею. Проводник я.

— Однако. — После долгого молчания выдал крыжатик. — Это как же так вышло-то?

Валерка рассказал, как так получилось. И вообще всю свою историю жизни с тех пор, как в последний раз появлялся в Могильцах. Само как-то вышло, одно за другое, и вот всё рассказал. Даже легче на душе стало — видно, в самом деле давно требовалось с кем-то поделиться. Пусть это и не близкий человек, а дух неизвестного вида, чьего имени Валерка так и не узнал.

— Не повезло тебе, Валерка, — хмыкнул крыжатик. Птицын поневоле улыбнулся. Валеркой его не называл никто, кроме матери и бабушки. Теперь вот ещё крыжатик. На душе отчего-то потеплело. — Или, наоборот — повезло, тут как посмотреть. Может, ты и не проснулся бы, если б граница не позвала. Не скучаешь по обычной жизни?

Парень вспомнил, как жил раньше. Спокойная жизнь, да. После встречи с Алисой он старался о прошлом, не вспоминать — только когда всё закрутилось, он понял, насколько ему раньше было одиноко. И вот сейчас оказалось, что существа, которых отчаянно, со всей страстью считал своей семьёй, может быть не такие уж близкие. И Алиса, в которую он втрескался как мальчишка — сбежала.

«Лучше ли было бы, если бы всё осталось как прежде? — спросил себя Валерка. — Да хрен там плавал. Не лучше. Да, мне сейчас хреново… но я хотя бы знаю теперь, как может быть хорошо. Переживу как-нибудь. Да и с чего я взял, что если Алиса ушла, остальные тоже для меня чужаки? Может статься, так и есть, только какая разница?»

— Думаю, мне повезло, — констатировал Птицын.

— В таком случае иди. Принимай наследие.

Ворон махнул крылом, указывая в сторону холма, и Валерка разглядел на склонах небольшую расщелину. На вид — нерукотворную, и довольно узкую.

— Так. Можно всё-таки поподробнее? — спросил парень. Лезть под землю не хотелось, да ещё непонятно, зачем. — Каким образом мне там принимать это самое наследие?

— Ясно, каким, — хмыкнул крыжатик. — Побудешь среди родных и примешь. Так-то, если бы кто живой был из старших, можно было и без того обойтись, но теперь-то уж сам понимаешь — нет больше твоих, кончились. Потому только так. И ещё скажи спасибо, что предки хоть о таком побеспокоились.

В общем, яснее не стало. Добиться чего-то ещё от крыжатика не вышло, так что Валерка решил, что на месте разберётся, и направился к расщелине. Полкан, хоть ему и не хотелось идти, — это было очень видно по поведению, пёс поскуливал и поджимал хвост, — всё равно направился вслед за Птицыным. Не хотел он оставлять Валерку одного.

— Эй, крыжатик, а ему-то можно? — Спросил Птицын, оглянувшись.