Развод. P.S. Я все еще тебя… (СИ) - Осокина Анна - Страница 33

Бал проходил прямо в актовом зале центра эндопротезирования. Бауфман лично организовывал благотворительный вечер. Я прекрасно его понимал, одним выстрелом он убивал двух зайцев: помогал детям и делал отличную рекламу клинике. Пригласили кучу прессы, я видел камеры и журналистов с микрофонами. Они подходили то к одному, то к другому гостю. Заметил, что они приблизились и к Юле. Та лучезарно им улыбалась и что-то рассказывала на камеру. Я знал, что она не любит общаться с незнакомыми людьми, но со стороны об этом и не скажешь. Так ею залюбовался, что упустил момент, когда она закончила говорить и обвела зал взглядом, наткнувшись им на меня.

Я встрепенулся и попытался сделать вид, что только что пришел. Поправил бабочку и собирался идти к ней, когда понял, что она сама, кивнув журналистам, направилась в мою сторону. Душа ушла в пятки. Хотелось бежать, словно маленькому мальчику. Куда угодно, лишь бы подальше от ее взгляда!

Юля

Я пришла раньше Паши. Вечер был организован великолепно. Нечасто в своей жизни я посещала такие мероприятия, хотя отчим брал меня и маму несколько раз на благотворительные балы. Но сейчас все было по-другому. Я пришла одна. А деловой партнер и по совместительству бывший муж куда-то запропастился!

К счастью, скучать не пришлось. Сначала меня встретил хозяин вечера. Мы с Бауфманом поговорили, не о делах, этого и так у нас было с избытком. Мы часто с ним созванивались. Нет, мы побеседовали о каких-то ничего не значащих вещах, потом ко мне подошли другие знакомые по работе. Сказать по правде, здесь оказалось много тех, с которыми я так или иначе уже контактировала. И все же я искала в толпе глазами Пашу и не находила, от этого ощущая себя неуютно.

А потом ко мне подошли журналисты, на пару минут я отвлеклась, а когда мы закончили разговор на камеру, я наконец его увидела. Сердце ушло в пятки, а меня всю словно кипятком обдали. Почувствовала головокружение, которое уже давно меня не беспокоило. Старалась не показывать виду, что он настолько волнует меня. Невозможно так относиться к человеку. Нельзя любить предателя. И я никогда ему в этом не признаюсь, но, господи, как же трудно снова видеть его и знать, что он чужой!

На подгибающихся коленях все же пошла к нему, стараясь держать выражение лица спокойным и благодушным. Мой вариант маски, за которую я прячусь, чтобы не показывать, когда меня что-то волнует.

Я огибала танцующие пары и официантов, которые разносили подносы с напитками. Диджей крутил какую-то классику в современной обработке, которая идеально подходила к здешней обстановке.

Паша, видя, что я к нему направляюсь, поправил бабочку. Движение показалось мне неосознанным, как будто он хотел оттянуть ворот рубашки, но в последний момент одернул себя.

— Привет, — подошла я и улыбнулась только уголками губ.

— Привет, — сказал Паша, внимательно вглядываясь в мое лицо.

Сегодня мне сделали яркий вечерний макияж под стать платью, особенно выделялись глаза — смоки айс. Было очень непривычно видеть свое отражение в зеркале. С таким макияжем точно нельзя плакать, иначе стану пандой. Но я уже давно не рыдала так, как в первые недели после нашего расставания. Порой просыпалась в слезах, во сне не могла себя контролировать, а вот во время бодрствования — вполне. Он больше не увидит моих слез. Никогда. Хватит из-за него реветь.

— Ты выглядишь… — Паша набрал в грудь больше воздуха и покачал головой.

У меня от этого екнуло сердце. Что-то читалось в его взгляде такое… Даже раньше, когда мы были вместе, он не смотрел на меня так… так… Я решительно не могла подобрать слов этому выражению лица. В нем читалось все: от немого обожания до вожделения. Павел смотрел на меня не как на женщину, а как на статую, предмет искусства, дорогую картину, которая ему никогда не достанется.

— Как?.. — еле выдавила из себя.

Он снова дернул плечами.

— Очень красивая. — Бывший муж опустил взгляд, а потом вдруг посмотрел на меня пронзительно, исподлобья, одновременно шагнув ближе и оказавшись совсем рядом — руку протяни. И он протянул. — Потанцуешь со мной?

Что-то в его тоне прозвучало такое, что я не посмела отказать. Только кивнула, боясь, что голос не послушается.

Паша сократил оставшееся расстояние между нами и мягко взял меня за талию. Я ощутила его новый мягкий аромат с нотками ванили и табака, такой уютный и очень ему подходящий, и одновременно теплый запах его кожи. Чуть не застонала, но вовремя сдержалась, сжав губы в тонкую линию. Зачем я согласилась? К чему эта пытка? Для чего он пригласил? Почему смотрит так, как будто думает, что между нами еще не все потеряно? Чашка разбита. Осколки не собрать. Кончено. Пустое.

Вдыхая любимый запах его тела, я положила руки ему на плечи, став еще ближе. Не могла поднять глаза. Вокруг все исчезло. Если в зале и остались люди, то я их не замечала. Никого не было, только мы и музыка. Не осознавая, что делаю, прижалась крепче и положила щеку на его смокинг, Паша тихо застонал и тоже сильнее сжал руки. Мы почти не двигались, лишь едва переставляя ноги, только делая вид, что танцуем. На самом деле мы просто растворялись друг в друге, как будто в один стакан кто-то наливал две разные газировки. Мы переплетались корнями, как два дерева, стоящие рядом. Как глупо. Как безнадежно.

— Моя девочка, — прошептал он еле слышно. — Моя Юленька…

— Зачем ты говоришь это? — так же шепотом спросила я. — Зачем, Паш? Не твоя, не твоя… Уже давно не твоя. И никогда твоей не буду.

— Знаю, ты не простишь, но любить себя не запретишь.

— Черт тебя побери, — выдохнула я, посмотрев в его глаза, ощущая, как в глубине меня собираются слезы, но я не собиралась давать им выход. — Зачем ты вернулся?..

Это, конечно, был риторический вопрос. Здесь же его дом. Его мама, его фирма.

Паша посмотрел на меня очень серьезно и тихо спросил:

— Хочешь, чтобы я уехал навсегда? Скажи, и я уеду. Если я не буду тебя видеть, жить станет легче. Мы сможем работать как все эти месяцы — на расстоянии. Хочешь? Одно твое слово, и я уеду.

Я смотрела в любимые глаза и уже почти готова была сказать, что хочу этого, но… язык не повернулся. Отвела взгляд, чтобы привести мысли в порядок, бессознательно оглядела зал и дернулась, передав этот импульс Паше. Он встрепенулся от моего движения и посмотрел в ту же сторону, что и я.

Метрах в трех от нас стояла моя бывшая подруга. Вета буквально сверлила нас взглядом. Наверное, если бы она умела убивать глазами, мы оба уже пали бы замертво.

Ее внешний вид совсем не соответствовал обстановке. На ней были джинсы и свободная белая футболка, которая, впрочем, уже не могла скрыть большой живот, а сверху теплая флисовая рубашка нараспашку. Волосы девушка собрала в небрежный пучок. Лицо без грамма косметики выглядело очень бледным. За эти месяцы, что мы не виделись, Вета сильно поменялась. Видимо, беременность протекала тяжело.

Но что она здесь забыла? Почему каждый раз, когда я делала шаг навстречу Паше, тут же возникала Вета? Она словно какой-то цербер охраняла его, а ведь, насколько я знала, между ними так ничего и не сложилось.

Я отстранилась от Паши и с непонимающим видом на него уставилась. Но, судя по его лицу, он пребывал в таком же недоумении. Вета снова ворвалась к нам без спроса и разрушила то волшебство, которое только что витало вокруг. Да, от него становилось больно, но оно было такое сладкое, желанное. А теперь морок пропал. Наваждение исчезло. Я смотрела на этих двоих и как будто снова видела их в одной постели. И от этого хотелось броситься вон, сбежать, оставить все наконец в прошлом, черт бы их побрал!

— Что ты здесь делаешь? — первым сообразил задать интересующий нас обоих вопрос мой бывший муж.

Вета криво улыбнулась одной стороной лица.

— Да вот, на благотворительный вечер пришла.

Я оглянулась в поисках охранников. Насколько я знала, пускали только по приглашениям, и вряд ли у Веты оно имелось. Уж больно она не вписывалась в обстановку.