Падение Валькирии (СИ) - Оришин Вадим Александрович "Postulans" - Страница 55

— Ага, мне кажется, нам в еду что-то подсыпают, чтобы ни о чём, кроме работы, не думалось, — согласился юрист. — В общем, я решил заехать на K street, освежить связи.

Алан тоже закурил.

— Ты вроде говорил, что не слишком туда лезешь, — вспомнил Бен.

— Да, я просил не вмешиваться в лоббирование, но наблюдать, что там и как, — подтвердил Хёрт.

Алан выдохнул дым, глядя в бокал.

— Только я последние месяцы не особо много мог сказать. Из-за предвыборной гонки, как я думал, начался ажиотаж, и знакомым было не до меня.

— Как ты думал? — зацепился Хёрт. — А как на самом деле?

— А вот об этом я и хочу рассказать, — покивал Сэндлер. — Сейчас не в моде выходить в окно. В этом сезоне люди берут яхту, уплывают подальше и подрывают. Кто на бочке с топливом, а кто и настоящей взрывчаткой обзаводится. А всё потому, что ни черта они понять не могут. Всё катиться под откос, а клиенты вместо наведения порядка устраивают ещё больший хаос.

Бен поднял руки:

— Так, секунду. Я от темы бесконечно далёк, мне ближе улица. Можно в двух словах в курс дела ввести?

Алан вопросительно посмотрел на директора, и тот кивнул.

— В двух словах? Ну, что любая крупная компания пытается лоббировать свои интересы, это ни для кого не секрет.

Бен закивал.

— Ага, секрет Полишинеля. Ничего нового, привычное положение вещей.

Алан отрицательно покачал головой.

— Вроде бы да, только не надо думать, что вся политика насквозь продана и никто не пошевелится, если за это не заплатили. Всё несколько сложнее. Во-первых, лоббисты работают с конгрессменами в первую очередь, и в меньшей степени с министерскими служащими. Да, понятно, что и служащего можно подкупить, но есть разница. Если конгрессмен возьмёт деньги, это лоббизм, и ему по большому счёту ничего за это не будет, а если и будет — уйдёт с поста и останется при своих. А вот с министерским работником всё сложнее, потому что его могут и уволить, поймав на чём-то совсем нехорошем. А это конец карьеры и метка, с которой на нормальную работу уже не устроишься.

Сэндлер опустошил бокал, посмотрел на него несколько секунд, глянул на бар и решил не повторять.

— Во-вторых, заказчиков много, их интересы могут пересекаться, что происходит достаточно часто. И далеко не всегда заказчики договариваются между собой, да и лоббисты не докладывают о наличии конкурентов. Зачем? Лучше два лоббиста возьмут деньги и изобразят напряжённую борьбу, чем останутся без денег, позволив заказчикам договориться между собой.

Хёрт чуть кивнул, Бен хмыкнул.

— В-третьих, в политике и экономике происходит много чего, и далеко не всё и не всегда действительно интересно лоббистам и их нанимателям. Социальные проекты, например. А есть бюджет CIA, к которому лоббистов вообще не подпускают, там договариваются вообще другие люди. Или некоторые проекты, с которыми напрямую работают только компании из ВПК, там только заказчики, в лице правительства чаще всего, и корпорации, типа Lockheed Martin.

— И пилят бюджеты сами, не привлекая никого со стороны, — добавил Хёрт.

— Да. Ещё есть в-четвёртых. Конгрессменам, даже насквозь купленным, всё равно приходится делать вид, что они работают на благо людей, хотя бы иногда. Лучшие из лучших подают желания корпораций так, как будто это желания народа, но не у всех это получается. Поэтому регулярно возникают разные социальные инициативы, на которых иногда тоже наживаются, но здесь компаниям приходится прогибаться и впрягаться в эти проекты.

Алан замолчал, сделав глубокий вдох.

— По итогу в совокупности факторов всё вместе это даёт некую систему, где замешаны интересы многих игроков, и политический процесс идёт. Да, с оглядкой на лоббистов, но отнюдь не только по их указке. И лоббизм спасает нас от жёсткой грызни между корпорациями. Вместо ожесточённой конкуренции — игра по заданным правилам.

— Да и система сдержек есть, не позволяющая проводить совсем уж оторванные от реальности законопроекты, — добавил Хёрт. — Была, во всяком случае. События последнего месяца поселили во мне сомнения по этому поводу.

— Верно, — подтвердил Алан. — Но, возвращаясь к системе в её эталонном виде, ещё есть такие ребята, как Блэк. Сам себе лоббист. Блэк проводил в жизнь различные инициативы, даже не находя финансовой поддержки, просто оплачивая из своего кармана. А поскольку он далеко не дурак, деньги он со временем отбивал, одновременно набирая политических очков. Впрочем, Блэк никого не зажимал, наоборот, втягивал всех в работу. И, что важно в контексте текущей ситуации, Блэк всех устраивал.

— Так уж и всех? — усомнился Бен.

— Первое время — да. Первый его срок вообще прошёл отлично. Он со всеми договаривался, консолидировал вокруг себя множество людей, находил компромиссы. Лоббисты немного приуныли, потому что их услуги несколько потеряли актуальность. А когда переизбирали Блэка, вообще ходили разговоры о том, что его неплохо бы и на третий срок поставить, обходя конституцию. Я серьёзно! Блэк всех ключевых игроков устраивал. Да не просто устраивал, там чистое одобрение и договорённости на всех уровнях существовали. Раздавались робкие голоса, радующиеся приходу стабильности.

— Не верится, — высказался Брук.

Но Алан настоял:

— Я серьёзно. Там все даже забыли о формальном разделении на республиканцев и демократов, оно потеряло актуальность. Политический цирк, что должен был оправдывать ошибки и просчёты администрации, более не требовался.

Алан замолчал и, выдержав драматическую паузу, продолжил:

— А затем всё полетело к чертям.

— Само взяло и полетело? — со скепсисом уточнил Хёрт. — Вот так? Ни с того, ни с сего?

— В это-то и проблема, сэр. Все знают, что где-то года три назад, по-разному в разных секторах, началось какое-то нездоровое брожение, взаимные подозрения, паранойя и прочие прелести. Все знают, что это произошло, но никто не может сказать, почему. Настолько не могут, что многие делают вид, будто этого не происходило, так как не могут это объяснить. Не вписывается это в адекватную картину реальности. Кто-то пытался что-то узнать, проводили расследования. И ни к чему не пришли. Просто некие не связанные друг с другом компании продвигали свои интересы, а сложить их действия вместе, и получилась какая-то ерунда. Крайне деструктивная ерунда. И так много раз, снова и снова. И это ещё до того, как начал действовать Крысолов. Задолго до него.

Сэндлер всё же встал и прошёл до бара.

— Чем всё закончилось, вы видите сейчас. Блэк уже почему-то играет против всех, хотя четыре года назад был всем удобен. GM разорвали на части, хотя все осознают, что эту компанию надо любой ценой сохранять целой и на плаву. Но нет, не смогли договориться. Реально пытались, но не смогли. Там такая ситуация сложилась, что все вместе несут убытки, а не факт, что получится какой-то адекватный результат. Как будто компания внезапно превратилась в сборище некомпетентных людей и ржавого оборудования вместо станков. Так не бывает! Но оно случилось. И, к слову, в Lockheed Martin тоже нарастают внутренние противоречия, они не выполняют заказы, часть — из-за поставщиков, часть — из-за внутренних проблем, задерживают дивиденды акционерам, разные подразделения компании дают лоббистам разные требования, порой противоречащие друг другу.

— Это не нормально, — оценил Хёрт.

— Именно! Но оно происходит! — подтвердил юрист.

Алан вернулся за стол.

— Всё выглядит так, будто кто-то очень тонко и чётко против нас играет. Против штатов в целом. Настолько тонко и незаметно, что это попахивает мистикой. Или ночью воспалённое подсознание Валькирии действует на наше коллективное бессознательное.

— Воздействие извне? — с заметным неудовольствием спросил Хёрт. — И никто ничего не говорит?

— Да, сэр. Потому что каждый в отдельности действует так, чтобы остаться хотя бы при своих. Никто специально никаких диверсий не устраивает. Сотню лет система сама себя регулировала, а сейчас сломалась. Ещё раз, сэр, каждый отдельный лоббист, конгрессмен, предприниматель, все пытаются урегулировать кризис. А получаем то, что получаем.