Записки нечаянного богача 4 (СИ) - Дмитриев Олег - Страница 34

Мы с Головиным сохраняли лица чуть хмурые, но в целом нейтральные. Мол, ай-яй-яй, конечно, но мы, святой отец, здесь не за этим. Ясно было, что владыке просто надо выговориться. А нам — не повестись на возможное продолжение дискуссии. Которое могло легко вогнать нас во искушение. По крайней мере в части осудить ближнего своего, что только что так звонко лаял с холма, а теперь грустил в келье. А кто мы такие, диверсант и нечаянный богач, чтоб судить, да тем более — оступившихся священнослужителей? Поэтому шагать продолжали молча. До тех пор, пока я не остановился так резко, что в спину мне упёрся шедший позади не то военный, не то духовный служащий.

— Ты чего, рубль нашёл? — буркнул Головин, явно тоже пребывавший не в восторге от внезапно открывшихся хитросплетений. И тоже наверняка, с его-то опытом, думавший о том, что лишняя информация бывает вредна, а вовлечение в тайны — один из способов вербовки.

— Тут где-то, — казалось, от земли, скованной до весны в лёд, завёрнутой в белый саван, шло какое-то необъяснимое тепло. Ну, или это меня на нервной почве в жар кинуло.

Участок два на два метра бойцы размахали от снега лопатами вмиг. До ветлы, возле которой мы беседовали с давно мёртвым келарем, как раз и выходило где-то с десяток шагов. В случае с ключником найти точно место помог чекан, вбитый в пень и сохранившийся каким-то невероятным чудом. Сейчас — крестик, тот самый, простой, вырезанный как бы не из той самой ветлы. Хотя вряд ли — она не была похожа на ту, что помнила бы Смутное время. Но как бы то ни было, деревяшка будто жгла тело сквозь нагрудный карман, куда я опустил весь второвский фунтик в богатом носовом платке.

— Мужики, вот тут надо копать, — указал я, изобразив пальцем проекцию овала. Ну, чуть с запасом взял — не мне же смёрзшийся грунт кайлом да ломами ковырять. Но лишь чуть, без фанатизма.

Останки нашли через часа полтора. На востоке чуть засветлело над далёким лесом на том берегу. За это время сняли землю на полтора метра и неожиданно встали. Потому что из земли показалось какое-то не то рядно, не то мешковина. Которая на такой глубине сохраниться не могла в принципе, тем более за столько лет, да со здешними половодьями-паводками и разливами Унжи по весне. Но факт — вещь суровая: мешковина в наличии была.

Отец Ларион что-то сказал, наклонившись, тому одинаковому, что был с бородой. Тот отошёл к группе, и от неё к вертолёту побежал один из парней. Вернувшись через пару минут с каким-то ящиком, похожим одинаково и на колыбель, и на патронный — темно и далеко, особо не рассмотришь. Вблизи же оказалось, что это какой-то тревожно маленького размера не то сундук, не то гроб. По тихим перешёптываниям военных монахов я понял, что они называли это «рака» — то, в чём принято было хранить нетленные мощи святых.

С превеликой бережностью и осторожностью извлекли свёрток из песка и суглинка. За это время шустрый боец успел сгонять вверх по склону до монастыря, оттуда донёсся стук молотков, а потом наш «гонец» с тремя крепкими монахами спустились и принесли что-то вроде носилок — дощатый щит с бортиками и ручками по углам. На них, водружённых прямо на снег возле могилы, опустили, держа за края, серо-бежевый кокон. А затем один из монахов, по указанию владыки, аккуратно, сбоку, разрезал плотную ткань.

Я, откровенно говоря, верой в чудеса никогда не отличался. Даже билеты лотерейные покупал исключительно из вредности, больше в надежде на то, что опять скажу: «ну вот, я же говорил — снова разводняк!». За то, видимо, и поплатился. В части чудес, связанных с любыми религиями было примерно то же самое. Я признавал право разумных верить во что угодно: макаронного монстра, домовых, хтонических Богов и непорочные зачатия. Истории про «пять хлебов» у меня с самого детства шли параллельно сказкам про «семь шапок», не самая воцерковлённая была семья, честно сказать. За это, видно, я поплатился ещё раз.

Келарь Василий, пролежавший в земле три с половиной века, выглядел совершенно так же, как и во сне. Даже лучше. Пропали кровавые пятна, разводы, синяки и длинные порезы с лица и груди. Даже борода каким-то чудом оказалась чистой, чем изумила сильнее всего, пожалуй. То, в каком виде я её узрел в прошлый раз, в подвале, никакого желания смотреть на неё снова не вызывало. Монах лежал в коконе из дерюги, будто уснул сном праведника. И лишь излишне тёмная и даже на взгляд сухая кожа говорила о том, что он не откроет блёкло-синих глаз и не обратится к нам с приветствием сквозь время.

Те, что притащили носилки, скинули шапки и рухнули на колени первыми. Через несколько секунд с «обутой головой», как говорят военные, никого не было — все глядели на чудо, увидеть которое в жизни вряд ли рассчитывали. А оно, как у чудес водится, взяло и настало.

Носилки с мощами унесли в гору, на территорию монастыря через некоторое время. Отец Ларион, время от времени поглядывая на меня непонятным взглядом, прочитал какую-то, наверное, специальную, сообразную случаю, молитву — и процессия ушла. Мы двинулись левее, не забираясь на склон. Приметной липы давно не было, а понять, откуда именно я смотрел на противоположный берег, который еле-еле розово золотился и вряд ли выглядел точь-в-точь как триста лет тому назад, стоя на снегу, было сложновато. Но как-то справились и с этим, и когда я опять резко затормозил, бойцы молча покидали с плеч шанцевый инструмент, ожидая команды и указаний. Им, да и всем присутствующим, пришлось ещё раз удивиться, когда я попросил Саню и Тёму взять пару лопат и положить на черенками на плечи, а потом вскарабкался по хилой не то иве, не то осинке на получившийся помост и взгляделся в горизонт, как адмирал на флагманском фрегате. И через три-четыре «левее» и «чуть назад» спрыгнул, провалившись в снег едва ли не по пояс возле того самого места, где в кармане снова затеплился крестик келаря.

Витёк, что после того, как монахи с пением унесли наверх мощи, смотрел на меня едва ли не с ужасом, расчехлил свой складной «экскаватор».

— Вить, тут где-то, вот тут примерно, должен найтись подземный ход. Его завалило чёрт знает когда, а потом ещё грунт осел, наверняка, — начал инструктаж сапёра я, прервавшись, когда Головин толкнул меня в плечо, постучав себе по лбу и мотнув головой на владыку. Да, надо бы поаккуратнее со словами-то, про чертей особо.

— Там был взрыв порохового заряда, мощного, если это важно. И, скорее всего, органика должна оставаться какая-то, от того, кого там накрыло, — добавил я, потирая плечо. Рука у стального приключенца легче не стала, вон как сквозь зимний камок приложил.

— А органика… — начал было Витёк и неожиданно для военного смутился, качнув головой на стены монастыря.

— Нет, святых больше не будет. Паскуда одна на растяжке подорвалась тут, — отмахнулся я.

— Ага… Понял, — ответил сапёр, всем видом демонстрируя обратное. Но наушники белые натянул и к очищенному участку склона подошёл. Обернувшись на меня всего дважды.

— Ты, Дима, очень интересный попутчик в части поисков, — раздался из-за спины голос владыки, от которого я едва не дёрнулся и не отступил снова в снег чистый нетоптаный, уйдя в него по пояс. Развернувшись, увидел всю троицу представителей высших интересантов, от власти, денег и веры.

— Теперь придётся поломать голову о том, в каком статусе миру явятся мощи, — продолжал задумчиво говорить священник, следя, кажется, за моей мимикой, как платёжная система лучших банков: сличая, идентифицируя и отслеживая изменения нескольких десятков показаний.

— А просто по-людски похоронить его никак не получится? — запоздало поинтересовался я, обругав себя за плавность мышления. Надо было сразу там в яме руку на него положить и попрощаться, как с Ушаковым тогда на Волге. Но там суета вокруг завертелась сразу — и не подступиться было.

— Не уверен, — спокойно ответил он, моргая до изумления редко. — Надо посмотреть некоторое время, не начнутся ли явления, не поддающиеся объяснению, говоря сухим мирским языком. Если не явят мощи чудес — похороним. А если возле них начнут болезные излечиваться — канонизируем келаря Василия Макарьевского.