Мост висельников (ЛП) - Валенти Сюзанна - Страница 109

Шон отошел от меня, когда я с трудом поднялась на ноги, окровавленная, в синяках и забрызганная грязью с кукурузного поля, не говоря уже о том, что моя холодная, мокрая одежда и волосы прилипли ко мне, как у какой-то утонувшей крысы.

— Все началось, когда я был мальчиком, — спокойно сказал он, даже не глядя в мою сторону, перекидывая винтовку, из которой стрелял в меня, через плечо и с важным видом направляясь в соседнюю комнату.

Я посмотрела на лестницу, пытаясь понять, где он держит мисс Мейбл, и Шон свистнул мне, как будто подзывал собаку.

— Не отставай, сладенькая, или мне, возможно, придется мотивировать тебя, — предупредил он, заставляя мои ноги следовать за ним.

Фермерский дом выглядел так, будто в нем давно никто не жил, хотя мебель все еще стояла вдоль стен. Внутри пахло затхлостью, а интерьер явно устарел: обои в стиле семидесятых местами отклеивались, а пыль покрывала буквально все.

На полу в пыли виднелась дорожка, указывающая на то, что кто-то регулярно ходил здесь. Я подумала, что Шон, должно быть, потратил немало времени на подготовку этого места.

Низкий гул генератора объяснял, почему горел свет, но ничего больше здесь, похоже, не работало.

Проходя мимо ближайшего окна, я с надеждой посмотрела на него, но оно оказалось кое-как заколочено деревянными досками. Их прибили недостаточно плотно, чтобы полностью блокировать свет, просачивающийся в темноту, но между ними не было ни одной щели, через которую мог бы пролезть человек. А количество гвоздей ясно давало понять, что выбить эти доски будет практически невозможно.

Я старалась не хромать, перенося вес на правую ногу, но жгучая боль от пули, которая задела меня, усиливалась при каждом моем движении, но я не хотела, чтобы Шон знал об этом. Я не собиралась доставлять ему удовольствие видеть, как я морщусь.

— Как я уже говорил, все началось, когда я был мальчиком. Просто невинным маленьким щенком, смотрящим на мир большими, чересчур понимающими глазами.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — Я зашипела, следуя за ним, кровь лилась из раны на моем плече и капала на истертые половицы под моими искалеченными ногами.

— Об истоках этой моей потребности, конечно, — ответил он, оглядываясь на меня через плечо, как будто я была не в себе. — О причине твоей кончины, сладенькая. Разве ты не хочешь узнать о причине своей смерть, прежде чем она придет забрать тебя?

— Смерть — это просто смерть, Шон. Меня не волнует, если ты думаешь, что добавление пыток и боли делает ее чем-то особенным. Меня даже не волнует, если ты порежешь меня на кусочки за то, что я посмела сбежать от тебя. Ты не можешь владеть людьми, и вот к чему это на самом деле сводится: ты просто маленький мальчик, выпленувший свою соску, потому что не можешь принять то, как устроен мир. Я не являюсь и никогда не была твоей игрушкой, Шон. Я существую не потому, что ты это позволяешь. И правда в том, что ты никогда не был для меня чем-то большим, чем способом скоротать время, когда я застряла в чистилище тоски по единственным мужчинам, к которым я когда-либо по-настоящему что-то чувствовала.

— Лгунья, — рявкнул Шон, разворачиваясь ко мне и направляя винтовку прямо мне в лицо, и мое сердце дрогнуло, когда я посмотрела в ее темное дуло.

— Убийство меня не сделает тебя большим человеком, — ответила я, стоя перед ним в своем израненном состоянии и позволяя ему увидеть правду в моих глазах. Он ничего не значил для меня. Просто эпизод. Ошибка. Сожаление. — Эта твоя одержимость была всего лишь попыткой доказать, что у тебя есть власть надо мной, когда реальность такова, что это не так. Ты не можешь контролировать мой разум или мое сердце, даже если имеешь власть над моей плотью. Так что бей меня, если нужно. Режь меня, насилуй, называй меня всеми худшими словами, какие только сможешь придумать, и даже убей меня, но это ничего не изменит. Я принадлежу мальчикам-Арлекинам, всегда принадлежала и всегда буду принадлежать. И в этом есть сила, которую ты никогда не сможешь постичь, потому что тебе просто с ними не сравниться.

Лицо Шона исказилось диким рычанием, и он бросился на меня, отбросив винтовку в сторону и схватив меня за горло, прижимая спиной к стене с такой силой, что у меня закружилась голова, а его лицо начало то появляться, то исчезать из поля зрения.

— О, сладенькая, — прорычал он, перекрывая мне доступ воздуха и возвращая меня к тому моменту, когда он в последний раз пытался убить меня, когда он похоронил меня на земле «Арлекинов» и оставил гнить, не понимая, что я не была мертва. Кто бы мог подумать, что это окажется лучшим, что случилось со мной за десять долгих лет? — Тебе действительно следовало просто позволить мне рассказать тебе мою гребаную историю.

Он отпустил мое горло, а затем ударил меня прямо в ножевую рану, которую нанес мне в плечо. Я закричала, не в силах сдержать агонию от этого нападения, согнувшись пополам и зажимая рану.

Темнота заволокла мое зрение, и я втянула воздух, пытаясь отвлечься от боли, и Шон схватил меня за волосы, дернув их так сильно, что я упала перед ним на колени.

Он начал тащить меня по полу ветхой кухни, а я билась, пиналась и кричала, пытаясь вырваться.

Его хватка была безжалостной, и он отчитывал меня своим покровительственным тоном, но я пропускала его слова мимо ушей, продолжая кричать и сопротивляться ему на каждом шагу этого проклятого пути.

Что-то звякнуло по полу, когда моя босая нога столкнулась с этим, и, как будто судьба только что бросила кости и перешла на другую сторону, потому что зазубренный кусок чего-то, похожего на разбитую тарелку, оказался в моих пальцах.

Я схватила его, замахнувшись на него, на что он даже не обратил внимания, потому что я промахнулась, поскольку он продолжал тащить меня за волосы.

Я продолжала сопротивляться, пока он кричал что-то о том, что женщины никогда не знают, когда нужно замолчать, а я крепко сжимала фарфоровый осколок в кулаке, снова и снова замахиваясь им в его сторону. Но то, как он тащил меня за волосы, делало невозможным ударить его им, пока мои ноги волочились по полу, а другой рукой я постоянно упиралась, чтобы поддержать себя.

Дверь сильно ударилась о стену, и я на мгновение отвлеклась на звук голоса мисс Мейбл, зовущей меня по имени, и меня захлестнуло облегчение, когда я услышала ее голос, хотя я хотела бы, чтобы она была где угодно, только не здесь.

Я вытянула шею, чтобы не натянуть волосы, и увидела ее со связанными руками, сидящую на крышке унитаза в грязной ванной с плесенью на белом кафеле.

Я заметила перед собой отдельно стоящую белую ванну, и у меня было полсекунды, чтобы сделать вдох, прежде чем Шон швырнул меня в нее спиной. Леденяще холодная вода окатила меня, когда он сначала опустил под воду мою голову, а затем погрузил в нее и ноги, утопив все мое тело, и мои руки взметнулись, чтобы вцепиться в края ванны, пока я пыталась выбраться из нее.

Я в шоке уронила осколок тарелки, а мир, казалось, перевернулся вокруг меня, когда я потеряла в нем свое место, в то время как меня все глубже опускали под воду.

Мои легкие начали гореть, ногти Шона впились в кожу головы, пока он держал меня под водой еще несколько секунд, прежде чем внезапно отпустить.

Я дернулась, мои руки вцепились в бортики ванны, и я села, хватая ртом воздух.

Мейбл что-то кричала, но я не могла сосредоточиться, чтобы расслышать, потому что ее страх только усиливал мой.

— Ты всегда говорила, что любишь воду, сладенькая! — Крикнул Шон, когда я попыталась вылезти из ванны, а затем тыльной стороной ладони он ударил меня по лицу, после чего оторвал мои руки от бортиков ванны, и я снова начала тонуть.

Я погрузилась под холодную воду, и Шон схватил меня за запястья, когда я снова попыталась ухватиться за края ванны. Он дернул меня за них, мой вес повис на моих руках, и колотая рана в моем плече заныла от ослепляющей боли, которая вынудила крик сорваться с моих губ. Шон обмотал мои запястья веревкой так быстро, что я едва успела попытаться вырваться из его тисков, прежде чем он дернул ее так сильно, что останутся синяки, туго завязав ее вокруг кранов у меня за головой.