Ниочема 4 (СИ) - Матвеев Дмитрий Николаевич - Страница 29

— Ну тогда не гуляй. А от меня-то ты чего хочешь?

— Ты уж, наверное, догадался. Давай ты этого Солонгоя разбудишь, да поспрошаешь обо всём, что касается женитьбы. Я тебя не обижу, энергии подкину сколько надо — в разумных пределах естественно.

— «В разумных пределах!» — передразнил Песец. — Я для тебя, можно сказать, ничего не жалею, а ты… Тыщу клоунов гони!

— А тебе плохо не станет? — участливо поинтересовался Потомок.

— Мне не станет. Мне от энергии только хорошеет. Во, гляди!

Песец распушился, став похожим на белого мохнатого колобка.

— Видишь? А ты маны пожалел. Да эту тыщу тебе накачать — пары минут хватит!

— Мне не жалко, — нисколько не смутился Олег. — Но если тебя не притормаживать, ты решишь, что основное моё предназначение — сутки напролёт качать тебе энергию.

— А разве это не так?

— Разумеется, нет. Подумай сам: если я всё брошу, поселюсь здесь и примусь тебе ману обеспечивать, кто будет потомством заниматься?

— В самом деле, — озадачился Предок. — Ладно, разбужу я этого Солонгоя. Гони ману!

Олег приготовился, выдохнул, опустошая резерв, и тут же, на вдохе, вновь набрал полное ядро энергии. Лес, что частоколом окружал Песцовую усадьбу, тут же зримо прибавил густоты.

— Слушай, Предок, — поинтересовался он, — а вот эта самая первичная неструктурированная энергия, она у тебя как, ограничена в количестве?

— Не знаю, — пожал тот плечами. — Не интересовался, повода не было.

— А как бы узнать? А то есть один энергетический проект. Если удастся, род просто взлетит что по деньгам, что по статусу. И, возможно, по численности. Да и ты в накладе не останешься. Может, и манопровод свой построишь. Ну или, по меньшей мере, манохранилище.

И Олег покинул эфирный пузырь, оставив Предка в состоянии крайней озабоченности.

Где-то в одной из московских квартир

Данеш ждала своего начальника, господина и почти что мужа всё на том же пуфике. Как села, так и осталась: на краешке, спина прямая, руки на коленях, еще эта академическая форма — ну чисто школьница. На её лице было крупными буквами написано любопытство, но начинать разговор с будущим супругом первой она не могла: это стало бы нарушением традиций.

— Не переживай, — успокоил её Олег, — я поговорил с Песцом. Он обещал твоего Солонгоя разбудить и про тебя всё выспросить. Я пойду, выпью перед сном чаю для приведения в порядок нервов. Ты, если хочешь, можешь присоединиться. И еще один момент: уже поздно, надо решить: останешься ночевать здесь или вернешься в кампус. Но имей в виду: здесь лишних комнат нет, как-то не планировались у меня дополнительные жены. Так что спать тебе придется в одной кровати со мной или с кем-нибудь из девчонок. У нас, кажется, даже диванчиков нет для засидевшихся гостей, поскольку гостей тоже не бывает.

И, не дожидаясь ответа, вышел.

В гостиной пришлось ждать, пока повар приготовит чай, пока подаст его на стол, пока обеспечит варенье, выпечку, конфеты, лимон, сахар и прочее, что полагается к вечернему чаепитию. Наконец, всё было готово: стол накрыт, чай налит. Олег вгрызся в булочку с корицей, запил глотком чая и аж прижмурился от удовольствия. А когда разожмурился, то увидел рядом с собой большие круглые глаза Данеш. Потом обратил внимание на крепко прижатые к груди кулачки, на легкое дрожание губ.

— С предком говорила? — понимающе спросил Олег.

Девушка в ответ смогла лишь кивнуть.

— И как предок? — продолжил счастливый жених расспросы, — Одобрил твоё замужество?

В ответ получил еще один кивок.

— Он ничего мне передать не просил?

Данеш кивнула в третий раз. Было понятно: от неё ничего сейчас не добиться. Девочка сперва должна отойти от шока. Потом сама всё расскажет. В смысле, все, что может.

— Ладно, — махнул рукой Олег, — садись, пей чай — если, конечно, хочешь. Потом поговорим.

За столом они сидели вдвоём. Остальные закрылись в Алёниной комнате и сейчас оттуда доносился приглушенный бубнеж — это, если прислушаться. А если не прислушиваться, то в квартире царила тишина, прерываемая тихим звяком чашки о блюдце, звоном ложечки о розетку с вареньем и хрустом булки. Чем сейчас занимались жены — обсуждали его, воспитывали подругу, решали, что им делать дальше — Олега не слишком волновало. Он просто черпал из розетки вишнёвое варенье, запивая его ароматным зеленым чаем, и наслаждался вкусом. Рядом Данеш делала то же самое, только есть варенье почему-то не стала. Стеснялась? Думать об этом не хотелось, он и не стал. Допил чашку, отодвинул её от себя и мысленно поблагодарил повара.

Видимо, на девушку чаепитие тоже произвело положительное действие.

— Господин, — тихо произнесла она. — Я должна передать вам послание Солонгоя. Он сказал: раз я стала вашей невестой, то не имею права делить с вами постель до заключения брака. Я очень хотела бы остаться, но воля Предка — закон

— Ну что ж, — вздохнул Олег, — тогда собирайся. Я отвезу тебя в академию.

* * *

Дорога до академии и обратно заняла не больше получаса. Но в эти полчаса что-то всё-таки произошло. Наверху, в комнатах девчонок, стих бубнёж. Значит, разборки закончились. Но встречать Олега никто не вышел, а это могло значить лишь то, что жены переругались и зализывают раны каждая на своей территории. Ну что ж, пусть с этим ночь переночуют. Глядишь, утро и впрямь окажется мудренее вечера.

Обделенный женским вниманием, Песцов поднялся к себе, разделся, умылся, плюхнулся в кровать, и тут его настиг голос Песца.

— Слушай, потомок, и не вздумай потом брякнуть, что не слышал.

— Говори уже, — отозвался Олег. — Что разбудил этого Солонгоя мне уже доложили. За то тебе спасибо.

— Доложили ему! — фыркнул Песец. — Ишь, какой осведомлённый! Ладно, слушай. Выросла твоя Данеш в роде Солонгой, как ты и говорил. До шестнадцати лет доросла. Но потом случилась какая-то замутка, что-то не поделили потомки Солонгоя с младшей ветвью, принятой в род годом раньше. Была резня, и эта младшая ветвь всех старших Солонгоев пустила под нож. Только девку не стали убивать, но не из милосердия, а из жадности. Симпатичной была Солонгоишна и потому представляла материальную ценность. Её просто и незатейливо продали хану в гарем в качестве свежего мяса. Собственно, если смотреть по крови, из истинных Солонгоев она осталась последней. Остальные — так, приёмыши, да, к тому же, изменыши. От предка им ничего не светит. Но перстень родовой они сообразили притырить, и просто так с ним не расстанутся.

— Так она всё-таки часть рода или безродная?

— Ты чем слушал? Она — это весь её род, и сам Солонгой это признал. Родственнички её официально выгнали, и к ней отношения не имеют, как и власти над ней. Предок этих жадных недоумков послал лесом, то есть, степью. Далеко, в общем, послал. А как у них перстенёк добывать — сам думай. В конце концов, хан ты им или не хан?

* * *

Завтрак прошел в молчании. Алёна хмурилась, вяло ковырялась в тарелке, хлебала горький черный кофе и мрачно зыркала на остальных. Вера с Машей тоже были напряжены и аппетита не проявляли. Жены явно чего-то ждали. А Песцов, улыбаясь, кушал омлет с ветчиной и зеленым горошком, мазал маслом свежие булки, с неподдельным удовольствием запивал сдобу крепким сладким чаем. Казалось, вчерашний инцидент его нисколько не тревожит.

Чем ближе был конец трапезы, тем сильней ёрзали на стульях девушки. А их муж этого старательно не замечал. Допив последний глоток чаю, он поднялся и без тени насмешки произнес:

— Спасибо за компанию.

И прежде, чем жены успели отреагировать, накинул куртку, подхватил собранный с вечера рюкзачок и вышел.

Едва за Олегом закрылась дверь, как Маша сердито уставилась на проштрафившуюся подругу.