Аттестат зрелости (СИ) - Рюмин Сергей - Страница 14

Я ухватил его за рукав и потянул за собой. Мишка с Андрюхой направились следом.

Жазиль вместе с Майкой стояли у окна, о чём-то разговаривая. Заметив нашу компанию, целенаправленно двигающуюся к ним, девчонки сразу замолчали. Я и Димка остановились прямо перед Ленкой, Андрей и Мишка сзади, за нашими спинами.

— Лен! — сказал я умышленно громко. — У Дмитрия Ивановича, — я подтолкнул Димку к ней, — к тебе очень нежные и даже трепетные чувства. Думаю, что у тебя к нему тоже симпатия имеется.

Жазиль от моей речи даже открыла рот. То же самое выражение лица я краем глаза увидел у Майки. Зеленчук смутился, попытался что-то сказать.

— А между мной и тобой, — продолжил я. — Чисто приятельские отношения. Вот подтверди ему, пожалуйста.

— И вообще, у него невеста есть! — ляпнул сзади Мишка. Сдается мне, вполне умышленно.

Ленка нахмурилась, сжала губы, недовольно взглянула на меня, потом на Димку. Зеленчук опять попытался что-то сказать, но не успел. Жазиль вдруг взяла его под руку и потащила из класса, громко сказав:

— Пойдём, Димуль. А они тут все дураки дурацкие!

— А кто у него невеста? — вдруг поинтересовался на весь класс бесхитростный Колька Артамохин.

— Кому и кобыла невеста, — вставил Андрюха. Класс, включая меня, грохнул смехом.

— Не, ну, правда? — Колька поочередно посмотрел на меня, на Мишку, на Андрея. — Кто невеста-то?

— Кто, кто, — сквозь смех выдавил Мишка. — Это кто надо невеста!

До конца уроков Зеленчук и Жазиль избегали смотреть в мою сторону. Зато со стороны женской половины класса внимания было хоть отбавляй. А перед последним уроком ко мне, согнав со своего места Юрку, подсела Майка, придвинулась почти вплотную и, томно, как, видимо, ей казалось, улыбаясь, промурлыкала:

— Тоша, а мне можно вот такие же духи? Ну, пожалуйста, пожалуйста…

— Маечка, солнышко, — ответил я.

— Трусики, носочки… — вполголоса недовольно пробурчал с соседнего ряда Юрка. Майка резко обернулась, зло посмотрела на него. Её так с первого класса дразнили. Но сдержалась, тут же снова повернулась ко мне, улыбнулась.

— Увы, Май, — я развел руками. — Пока нет. Эти последние были. Как только дядька еще привезет, — сочинил я на ходу, — тогда будет тебе презент.

— А когда он привезет? — Майка состроила наивную морду лица. Я опять пожал плечами.

— Ну, откуда ж я знаю?

Майка недовольно встала.

— Ну, ты уж про меня не забудь! — бросила она.

Я промолчал.

— Лучше бы ты нам с Андрюхой такой подгон сделал, — недовольно буркнул Мишка в раздевалке. — Больше пользы было бы. Глядишь, у меня бы с Аленкой выгорело бы.

— Лариска бы тоже порадовалась, — подхватил Андрэ.

— Какого хрена ты этой Жазильке… продолжил было Мишка.

Он не договорил. Рядом с нами возникла вдруг Елена Витальевна Середина.

— Ковалёв! — позвала она, растягивая свои узкие губы в знакомую змеиную улыбочку. Я встал со скамейки, подошел к ней.

— Да, Елена Витальевна.

Она внимательно оглядела меня с ног до головы.

— Ковалев, — повторила Середина, продолжая улыбаться по-змеиному. — Если не ошибаюсь, ты у нас заместитель секретаря комитета комсомола…

Еще бы, не ошибалась она! Сама же год назад на комсомольском собрании и назначила меня, предложив какой-то новоиспеченной комсомолке-восьмикласснице выдвинуть мою кандидатуру. Собрание радостно (по принципу «слава богу, не меня!») тут же, невзирая на мои возражения, проголосовало единогласно.

— И что?

— Ничего! — отчеканила Елена Витальевна. — Завтра вы вместе с Викой Горячкиной проводите общешкольное комсомольское собрание с повесткой дня «обсуждение персонального дела комсомольца Блинковой Галины». Ясно?

Вика Горячкина, миловидная голубоглазая длинноволосая блондиночка, училась в 9-м классе, была секретарём комитета комсомола школы. На всех собраниях, митингах и прочих акциях Середина поручала ей выступление или доклад, благо язык у девушки был неплохо подвешен, а за трибуной она смотрелась весьма выигрышно — словно с плаката. А главное, она была исполнительной. Если Середина сказала провести собрание и осудить поведение Блинковой, можно было не сомневаться, Вика Горячкина всё сделает именно так, как сказал Елена Витальевна.

— У меня завтра секция, — попытался уклониться я. — Подготовка к городским соревнованиям.

— Ерунда! — отрезала Середина. — Комсомольские дела важнее!

— Не знаю, не знаю, — пожал плечами я. — Я за «Динамо» выступаю.

— То есть, вы отказываетесь? — язвительно поинтересовалась Елена Витальевна. — А вы не думаете, что вам еще выпускные экзамены сдавать? В том числе по физике?

Я сморщился, как будто съел лимон. С неё станется.

— Значит, тогда на комсомольском собрании вторым вопросом будет обсуждение вашего отношения к исполнению обязанностей по организации идейно-политической работы в школе, — продолжила Елена Витальевна.

Заместитель секретаря комитета комсомола по своему функционалу отвечал за идейно-политическую работу. У меня она заключалась в организации еженедельных политинформаций по школьному радио. Ответственным за радиоузел был, кстати, Мишка. Плюс раз в полгода мы всем комитетом обновляли стенды в пионерской комнате.

— Завтра в 14.30, — подытожила Середина. — Подготовьтесь с кратеньким выступлением о моральном разложении Блинковой и предложите поставить вопрос об исключении её из комсомола. Ясно? — с металлом в голосе угрожающе спросила она. — Объявление Горячкина уже повесила.

— А что случилось-то? — выглянул из-за моего плеча Мишка.

Середина смерила его высокомерным взглядом, нехотя буркнула:

— Загуляла она. Забеременела. Собирается уходить из школы.

— Мля, — выдал Мишка, как только Елена Витальевна скрылась за дверью. — Песец Гальке.

Галька Блинкова, заводная симпатичная брюнеточка, надо признать, с хорошенькой фигуркой, училась в параллельном 10-м «а» классе. Звёзд с неба не хватала, но и в отстающих не числилась. На дискотеки-танцы Галька не ходила, хотя и была компанейской девчонкой. Ходили слухи, что у неё есть ухажёр, парень постарше её, который работает где-то водителем и живёт где-то в городе.

— Неплохая задумка, — голос Мишки вывел меня из «анабиоза», а его палец больно ткнул меня в живот. — Насчет костюма. По-человечески стал выглядеть. Я тоже так же сделаю.

Я опустил глаза. Понятно! Вчера я спорол со школьного костюма форменные блестящие алюминиевые пуговицы и пришил обычные черные. Костюм перестал выглядеть школьным, а стал вполне нормальным цивильным пиджаком.

— Хорошая идея, — повторил Мишка и поинтересовался. — Так что делать-то будешь?

— Собрание проводить! — ответил я. — Выступать буду, осуждать.

— За что осуждать? — мрачно поинтересовался Мишка.

— За то, что морально разложилась, — отрезал я. — Без нас.

До «тошниловки» мы дошли в мрачном молчании. Я вытащил из кармана горсть мелочи, протянул Андрэ:

— Купи пирожков, а? А мы постоим здесь, покурим.

Андрей ушел. Мишка достал пачку «опала», традиционно предложил мне:

— Будешь?

— Нет, — так же традиционно отказался я.

Мишка закурил, затянулся, выпустил дым вверх, задрав голову. На улице было пасмурно, сыро, но хорошо хоть без дождя. Я ходил в школу в старой болоньевой куртке, которая была потеплее новой кожаной. Мишке родители купили импортную темно-серую короткую куртку на меху. Ему каждый раз приходилось подворачивать полы пиджака, чтобы они не выглядывали наружу.

— Может, заболеть завтра? — задумчиво произнес Мишка.

— Не прокатит, — отмахнулся я. — Всё равно Гальку выкинут из комсомола. Да еще и ты огребешь. Елена еще та сука. Да и Горячкина не лучше. Умеет ужаса в жопу нагнать.

— Это точно.

— Знаешь, как Елену Витальевну зовут сами учителя? — ухмыльнулся я.

— Как?

— Мюллер!

Мишка хохотнул.

— Интересно, а как узнали, что она беременная? — удивился я. — Ведь ходит вроде нормальная, без живота.