Судьба самозванки (ЛП) - Джонс Амо - Страница 24

‒ Все знают, что я выросла в мире людей?

‒ Вы возненавидели комнату еще до того, как вошли в нее, но с каждым мгновением она остается неизменной, ‒ говорит женщина. ‒ Одаренные, выросшие в Рате, слишком избалованы для этого.

У меня вырывается тихий смешок, и я, клянусь, женщина отворачивается, чтобы скрыть улыбку.

‒ В шкафу есть полный гардероб, и расписание мероприятий проявится само собой, если вы встанете перед дверями. Следующий этап ‒ завтрак в Саду Гномов. Ваша встреча один на один с лордом Деверо будет вашей последней задачей перед тем, как все начнется сначала.

‒ Один на один? ‒ желудок скручивает, и когда я прижимаю к нему ладонь, меня встречает гладкий атлас. Посмотрев вниз, я обнаруживаю, что на мне больше не сексуальное платье, в которое меня одел Ледженд, а чистая белая пижама, мешковатая и закрывающая каждый дюйм кожи от шеи до лодыжек.

Вздыхая, я откидываю голову назад, зажмуривая глаза, но когда я открываю их, у меня перехватывает дыхание.

Потолок сдвинулся, небо показалось над головой, но губы приоткрылись не из-за этого.

Это он.

Друг-дракон Кайи парит в вышине, его гигантские крылья хлопают, удерживая на месте, посылая порыв ветра в лицо и сдувая волосы на глаза. Я пытаюсь заправить выбившиеся пряди за ухо, чтобы снова посмотреть на великолепное чудовище… Но оно исчезло, а на его месте ‒ вихрь белых гребаных облаков.

‒ Вы, ребята, понимаете, что устраиваете сватовство будущего Короля Темной Магии, верно? Стигийца, а не Аргента?

‒ Конечно, миледи, ‒ она стягивает постельное белье, а затем заносит руку к прикроватному столику. Внезапно от маленькой чайной чашки поднимается пар. Ее взгляд встречается с моим через плечо, и она неуверенно улыбается. ‒ Однако комнаты заворожены кровью. Вашей кровью. То, что вы видите, ‒ это то, кем вас считает Министерство.

‒ В этом нет никакого смысла.

‒ Мы не получаем ответов из таких вещей, как здравый смысл. Это человеческая практика. Это… ‒ она указывает на комнату, ‒ результат вашей человечности. Она поглощает вас.

Люди обладают лучшими качествами, чем большинство тех, кого я встречала в Рате до сих пор, но я не говорю этого женщине, которая, вероятно, никогда не покидала эти земли. Я придерживаюсь фактов.

‒ Я не Аргент. Во мне течет стигийская кровь. Я имею в виду дерьмо, мой п… ‒ я оборвала себя. ‒ Я имею в виду, если я должна быть супругой будущего короля, я должна быть довольно темной, верно? Типа… несколькими ступенями ниже Слэшера, темной… ‒ выпаливаю я, проверяя, знает ли она больше, чем сказала.

‒ Не говорите о нем в этих стенах, ‒ шипит она шепотом, быстро приближаясь ко мне и оглядывая комнату. Ее глаза сияют ярко-зеленым, и они удерживают мои, когда она говорит, то тихо. ‒ Крепость Фейлиф ‒ это безопасное место и убежище для всех видов.

‒ Так, я слышала.

‒ Вы слышали, зачем это было создано?

Напряжение прокатывается по мне, и хотя я чувствую, что могу высказать обоснованное предположение, на данный момент, я хочу услышать это из уст девушки. Я отрицательно качаю головой.

‒ Оно для тех, на кого, как полагают, охотился сами знаете кто, и для семей, которые остались после случившегося.

Она имеет в виду Одаренных, которых пощадил мой отец после убийства некоторых членов их семьи.

Дева, моя дева, продолжает.

‒ Мы продолжаем защищать гражданских лиц Магии по сей день, поэтому ухаживание проводится здесь. Йемон не может пробить эти стены; они были построены из костей первой Феи, когда-либо ступившей на эти земли. Здесь вы в безопасности от того, что находится за их пределами.

Но не то, что лежит внутри них…

Она этого не говорит, но то, как она приподнимает подбородок, говорит само за себя.

Я вздрагиваю, когда женщина хватает меня за руки, но в ней есть мягкость, которая заставляет меня позволить ее ладони встретиться с моей.

Она бормочет так тихо, что я почти пропускаю это мимо ушей, и когда ее брови приподнимаются, я произношу эти слова с ней в унисон.

‒ Использование языка ‒ не самый простой способ, когда большинство может просто подумать или щелкнуть пальцами, и воплотить то, что они хотят, но это самый быстрый способ научиться и требует мало энергии, ‒ она отпускает меня и отступает назад, хмуро глядя на мою грудь. ‒ Не то, чего я ожидала, ‒ ее глаза находят мои. ‒ До следующего раза, миледи.

Женщина кланяется, а затем все ее существо сжимается, пока она не оказывается не выше моего колена. Она исчезает за крошечной дверью в углу, и только когда я подхожу и кладу руки на бедра, я понимаю, что произошло.

Исчезла белая атласная пижама, которая, вероятно, есть у каждой матери из пригорода в человеческом мире, а на ее месте… выцветшая хоккейная футболка штата Дараган.

Сдавленный всхлип вырывается из меня, и я падаю на колени там, где стою, сжимая футболку в кулаках. Слезы текут из глаз, и я не утруждаю себя попытками бороться с ними.

Я падаю обратно на уродливый ковер и закрываю глаза, сжимая старый хлопок и желая, чтобы это была рука моего лучшего друга, а не его старая тренировочная футболка, которая, вероятно, даже ненастоящая.

Когда я смотрю на это еще немного, что-то в груди шевелится, перед глазами все затуманивается, а энергия утекает сквозь пальцы.

Зрение проясняется, и внезапно на мне оказывается не старая футболка Бена, а большая майка, только эта не из штата Дараган. Это Университета Рата, а на обороте, когда я оглядываюсь через плечо, напечатана фамилия Деверо.

Это футболка Найта.

Чувство вины, как никогда раньше, наваливается на меня, давя, пока я не смогу дышать. Пока я не буду уверена, что задохнусь.

Почему подсознание всегда поглощено мыслями о нем? Я срываю майку, но не могу заставить себя выбросить ее, поэтому засовываю под подушку и натягиваю атласный халат, который моя служанка оставила в ногах кровати.

Я трахнулась с ним. Я позволила ему прикасаться ко мне теми же руками, которые убили самого важного человека в моей жизни. Я чертов позор. Полный беспорядок.

Или настоящая катастрофа.

И я ломаюсь.

‒ Я скучаю по тебе, Бен.

Так.

Блядь.

Сильно.

Тринадцать

Найт

Ее сердце перестало биться. Я убил ее своими руками, и она возродилась, как и было задумано.

Моей.

Ее кожа безупречного бледного оттенка, щеки естественного розового. Ее снежные волосы почему-то стали белее, словно обмороженные самой глубокой зимой, они сияют под пылью туманности наверху, соблазняя меня взять их в кулак. Туго обернуть его и приподнять ее там, где она лежит. Переползти через нее, раздвинуть ее пухлые, податливые губы и просунуть свой член между ними.

Я мог бы.

Это разрушило ее.

Гребаная предательница королевского двора, вот кем я ее считал, но я ошибался.

Это так чертовски неправильно.

Эта девушка, она хранит часть меня глубоко внутри себя. Если бы я знал, где она это прятала, я мог бы просто разорвать ее и забрать это обратно, но я не дурак. Я знаю, что это работает не так, точно так же, как я знаю, что произойдет дальше.

Это уже происходит. Я чувствую это глубоко в центре своей груди, где, как говорят, создается связь. Это больше не пустая боль в поисках чего-то, чего оно не может найти. Это нашло ее.

Оно хочет ее.

Я хочу ее.

Я стискиваю зубы, отрицая мысли, которые не могу контролировать.

Пустое сердце, которое проявило себя в тот момент, когда она была в пределах досягаемости там, на Земле, сейчас полно, но есть дыра, которой не должно было существовать. Она течет, как черная смола, прожигая себе путь по венам с каждой умирающей над головой звездой.

Она, должно быть, тоже это чувствует.

Напряжение ее дара, цепи, обвивающиеся вокруг него ‒ наказание от судьбы за то, что я отверг дар, который она мне дала, ‒ не то чтобы она даже знала, на что похож ее дар.