Сироткам в академии (не) место (СИ) - Туле Афина - Страница 14

Мне совсем не хотелось подниматься и идти первой, а уж тем более проверять свою стихийную магию, особенно после предупреждения Альберта о том, что всё это может закончиться в лекарском крыле. Вот только моего мнения никто не спрашивал, и, более того, что-то мне подсказывало, что оно вообще мало кого интересует.

Мои одногруппники тем временем поглядывали на меня и многозначительно хихикали.

— Думала, самая умная сиротка? Нет, для академии ещё и силу надо иметь. Посмотрим, как тебя сейчас быстро и качественно поставят сначала на место, а потом выставят за дверь, — раздалось мне в спину с довольным и предвкушающим тоном. Очень хотелось обернуться и посмотреть на ту, у которой хватило смелости злословить только за спиной, но я прекрасно понимала, что это будет ошибкой.

А ведь от меня только этого и ждут.

Я вышла перед профессором и спокойно посмотрела на неё. Ну, насколько вообще могла оставаться спокойной. Эта дама не внушала мне той расслабленности и дружелюбия, которые я ощущала от профессора Муркуса, поэтому я нервничала. Мне было бы намного спокойнее, если бы я могла понять, как ко мне относятся, но по холодному и отстранённому лицу невозможно было прочитать хоть что-то.

— Я — Алисия Боун, — ответила я, твёрдо решив принять всё, что произойдёт дальше. В конце концов, я в академии — здесь должны заботиться и обучать магов, а не калечить их.

— Хмм, мисс Боун, тут написано, что у вас огненная магия. Сказать по правде, для огненного мага вы удивительно спокойны. Хотелось бы верить, что это прекрасная выдержка и воспитание, но боюсь, что в вашем случае речь идёт скорее о низком уровне магии, которая отразилась разве что в цвете ваших волос, но не в способностях, — сообщила мне профессор после того, как буквально препарировала меня взглядом.

Если раньше у меня были вопросы о том, как она относится ко мне или вообще ко всем ученикам, то сейчас они определённо исчезли.

Кровь моментально забурлила, а к лицу хлынула краска, пока вокруг всё многозначительно и предвкушающе хихикали, но я твёрдо решила, что не позволю себе упасть в грязь лицом и буду стоять до последнего.

— Итак, выпускайте свою магию, посмотрим, на что вы всё же способны, — лениво и несколько насмешливо попросили меня.

Губы сами сложились в тонкую линию, но я решительно приказала себе не поддаваться и выпустила огненный щуп. Возможно, стоило продемонстрировать какое-то другое заклинание, более сложное, но раз мне ничего конкретного не сказали, я твёрдо решила, что и так сойдёт. В конце концов, мы ведь здесь для того, чтобы учиться, а своё мастерство я более чем достаточно продемонстрировала на экзамене — иначе бы ректор меня не принял. В этом у меня не было ни малейших сомнений.

— Хмм, всё не так плохо, как я думала, — задумчиво произнесла дама. Это что, была похвала? Если так, то весьма сомнительная.

— Теперь я создам и буду постепенно наращивать воздушный щит. Твоя задача — приложить все свои силы и энергию, чтобы его продавить, — заметила преподавательница, и я только кивнула в ответ, подтверждая, что услышала её указания.

Она подошла к преподавательскому столу, и вокруг трибуны всколыхнулись защитные экраны. Я раньше о таких только слышала, но никогда их не видела, поэтому на миг засмотрелась.

— У меня и у других учеников нет в распоряжении всего дня, — раздался раздражённый голос, заставивший меня вздрогнуть и вновь посмотреть на преподавательницу, а из аудитории тут же послышались насмешливые смешки, которые меня совсем не радовали. Но я заставила себя сосредоточиться и ударила щупом, как только учительница выставила свой воздушный щит. Ударила, не жалея сил, обиды и ярости, и на мгновение с каким-то ехидным удовольствием отметила, как у дамы от удивления изменилось лицо. Вот так тебе!

Но она ведь была преподавателем и не позволила мне продавить её щит, даже не ожидая удара такой силы. Наоборот, очень быстро его нарастила.

— Ещё! Покажи мне всё, что ты умеешь! — громко и с каким-то торжеством приказала она, и я тут же, не думая дважды, увеличила поток более чем вдвое, превратив огненный щуп чуть ли не в огромный шнур, а затем ещё и усилила напор.

Со всех сторон послышались ахи, но они только подзадорили меня. Я была полна решимости продемонстрировать все свои возможности и таланты, чтобы заткнуть этих аристократов раз и навсегда, чтобы никто и никогда больше не посмел надо мной насмехаться. Поэтому я не заметила, как у меня начали покалывать кончики пальцев, а затем закружилась голова. Наоборот, я решила, что осталось совсем чуть-чуть, и прибавила поток.

А затем резко и неожиданно вокруг меня закружил поток тёмных мушек, и меня всю поглотила темнота.Георг де Плюм

Я сидел в своем кабинете и не мог перестать думать об Алисии Боун. После своей речи меня одолели сомнения в правильности поступков. Стоило ли признавать очевидное? Пойдет ли это на пользу девушке или, напротив, обернется против нее?

Меня также беспокоил Альберт де Вуизар, а точнее, тот факт, что он находился рядом с Алисией Боун. Пришлось напомнить себе, что, несмотря на неясное пятно в родовой книге, она всё ещё однозначно утверждала, что род Уайтов вымер. Внешняя схожесть и огненная магия не являются доказательствами. Родовые книги — это древние артефакты, которые распознают как бастардов, так и всех членов рода, даже самых отдаленных ветвей. Мне не было известно о магии, способной это изменить, и я сильно сомневался в её существовании.

Тем не менее, мне предстояло принять еще одно важное решение: стоит ли сообщать отцу Альберта о симпатиях его сына. Глава тайной канцелярии платил не просто много за обучение сына — он платил феноменально много. Почти половина расходов академии могла быть покрыта из его кармана. Взамен он не требовал многого, но был весьма строг в своих требованиях. Во-первых, он не хотел для сына никаких поблажек. Во-вторых, мы были обязаны обучать Альберта де Вуизара всему, что ему захочется, помимо обязательных предметов, что включало также факультативы, даже те, что казались не связанными с его магией.

Сначала я был удивлен этим требованием, но вскоре понял его. Альберт обладал не только феноменальной магией, но также был любознателен и чрезвычайно усидчив. Одним словом, он был таким учеником, о котором любой ректор мог только мечтать. За исключением одного: Альберт терпеть не мог людей. Отчасти я его понимал. Не просто быть менталистом и видеть всех насквозь, особенно когда дар просыпается очень рано. Можно было сказать, что, несмотря на юный возраст, у сына главы тайной канцелярии не было никаких иллюзий насчет окружающих его людей.

И именно это касалось третьей просьбы, которая тревожила меня больше всего. Отец Альберта хотел знать о каждом ученике или ученице, к которым его сын проявлял хоть малейшее внимание.

Получалось, что я был просто обязан сообщить главе тайной канцелярии о том, что его сын проводит время с Алисией Боун, но делать этого совсем не хотелось.

Наши отношения с Маркусом де Вуизаром никогда не были приятельскими или дружественными, особенно с тех пор, как в нашу жизнь, словно комета, ворвалась рыжая Уайт. Мы были соперниками — жестокими, беспощадными и играли не всегда честно, скорее наоборот. Она была слишком желанна, чтобы просто так отступить.

Именно поэтому горечь её выбора не отпускала меня до сих пор. Страшно сказать, но, когда я услышал о её гибели, моё первое и совершенно недостойное чувство было удовлетворением от того, что он её тоже не получил. Оглушающая боль пришла мгновением позже.

И сейчас писать Маркусу было особенно трудно. Трудно, но необходимо.

После её смерти Маркус словно утратил даже малейшие намёки на свет, который у него когда-то был, превратившись в безжалостную машину, настоящего монстра, стоявшего на страже интересов короля. Он женился, как ему указали, и завёл сына, как от него ожидали. Но не нужно было быть менталистом, чтобы с первого взгляда увидеть огромную зияющую дыру в его душе.