Добро пожаловать в Купер - Ашканани Тарик - Страница 8

Надо понять, что соображал я тогда не очень хорошо. По этой части у меня и сейчас еще остались проблемы. Во мне всегда была склонность к насилию, но я из тех, кто может обратить эту склонность и на самого себя. Взвел курок, сунул в рот ствол… Если нет причин этого не делать, то и отчаянная идея начинает казаться нормальной.

Но сдаваться – не в моем стиле. Может быть, во мне и есть стремление к саморазрушению, но при этом я еще и лицемер. Кроме того, пуля – это слишком прямолинейно. Я бы предпочел бутылку.

Снова звякнул телефон.

Надо поговорить.

Я посмотрел на Рейчел. Часы показывали 5:31. Я все еще чувствовал запах апельсина – стойкий, как губная помада на воротничке. Мне нужна была причина снова начать жить дальше, и, возможно, теперь она у меня появилась.

Чтобы дальнейшее повествование имело хоть какой-нибудь смысл, мне придется поделиться с вами кое-чем из предыстории. Джо сказал, что знает, что произошло в Ди-Си, и вы, полагаю, тоже знаете. По крайней мере вы так думаете. Может быть, основные факты. Отлично, у вас целое досье или что там еще. Только это не все. Это – не я.

Как я уже упоминал, в Ди-Си я работал в отделе убийств. В юго-восточной части города, в районе под названием Анакостия. Уровень преступности там высокий, и, как кто-то однажды сказал мне, на этот район приходится почти половина убийств в столичном округе. Не буду спорить. Стрельба из машин, детская проституция, наркоманы поджаривают своих детей в микроволновках и режут друг друга за пару монет. Такой у нас был участок. У меня и моего напарника Айзека. Темные закоулки, куда люди приходят умирать. Вот чем мы жили, чем дышали. Вот что мы впитывали всей кожей каждый проклятый день.

А еще – то, что мы находили на месте преступления. Пузырьки с таблетками, пакеты с кокаином и героином. Все это просто валялось где попало – бери не хочу.

Так мы и делали. Обходили все эти притоны. До приезда криминалистов прочесывали все в поисках наркотиков и уходили с набитыми карманами. Ничего серьезного, в основном таблетки и травка.

Тяжелые наркотики меня в то время не интересовали. Думал, вот я какой умный. Все находки мы делили между собой, а дома я делился и с Рейчел.

Любая дурацкая идея получает свое развитие, и наша не была исключением. Я выяснил, что Айзек не оставляет конфискат себе – во всяком случае не весь. И речь не о том, что он делился им со своей девушкой, как я. Он его продавал. Продавал другим копам.

Узнав об этом, я прямо взбесился.

Не знаю, что напугало меня больше: что Айзек продал наркоту какому-то ублюдку из отдела внутренних расследований и назвался моим именем или что я просто потерял легкий доступ к наркотикам, но я вышел из себя. Думал, что, чтобы вразумить, изобью его до полусмерти.

Только вышло не совсем так. Оказалось, что я и сам готов пойти по кривой дорожке – Айзек убедил меня к нему присоединиться.

Ему и напрягаться особенно не пришлось. Мне достаточно было просто вдохнуть запах заработанных Айзеком денег, а дальше я уже был только рад совершить прыжок из тупиц в дилеры.

Не хочу в это углубляться. Уверен, вы и сами догадываетесь, что было дальше. Колеса и травка превратились в кокс и героин. Я вышибал двери, чтобы вытрясти душу из какого-нибудь наркомана. Стрелял в диван, чтобы добавить своим аргументам убедительности. В конце концов я уже шел на все это даже не ради денег или наркотиков, а только для кайфа. Как-то раз я так сильно порезал одного парня, что Айзек заставил меня сжечь мою одежду – та была вся насквозь в крови.

А рухнуло все из-за таблеток. До сих пор помню ту упаковку. Мы обнаружили их под грязным матрасом в комнате одной женщины, которая убила своего сожителя. Что-то вроде семейной ссоры; подробностей я уже не помню. Вроде, она убила его желтой ложкой. Засунула ее ему в горло, когда он спал. Забавно, какие мелочи иногда остаются в памяти.

Я оставил ту упаковку себе. Все произошло примерно через неделю. Тем вечером мы с Рейчел планировали ее оприходовать. Принять по паре штук и несколько часов покайфовать. Вот только я вернулся домой поздно, а она, должно быть, решила принять ванну. Набрала воду, выпила таблетки и утонула. Когда я нашел ее, вода даже еще не успела остыть.

Я пытался сохранить в тайне то, где она взяла таблетки, но не смог. Рассказал обо всем своему капитану. О наркотиках, о нашем маленьком бизнесе, об Айзеке. Я сдал Айзека и даже глазом не моргнул. По заданию ОВР 5 повесил на себя микрофон и вытащил из него кучу всякого дерьма. Я утопил его, словно он ничего для меня не значил. А беспокоило меня только одно: чтобы он не назвал мое имя.

И что хуже всего, я даже не чувствовал себя виноватым.

Лицемер, я же говорил.

Меня должны были уволить и посадить в тюрьму. Вместо этого ОВР предложил мне варианты: уехать из Ди-Си или найти новую работу. Ни один коп не захотел бы работать с крысой. Мой бывший капитан был знаком с Морриконе, они вместе учились в академии, и, уж не знаю почему, Морриконе проникся ко мне симпатией. Возможно, он представлял меня этаким Серпико. Борцом за чистоту полицейских рядов. Этот парень предложил мне шанс выбраться из дерьма, и я ухватился за него с такой готовностью, что едва не оторвал ему руку. Уверен, в Ди-Си все были только рады моему уходу.

Так что имейте это в виду, когда я буду рассказывать, что произошло дальше. Запомните – этот инстинкт самосохранения никуда не делся, а только окреп. Не удивляйтесь моему выбору. Может, вы тоже во мне разочаруетесь, узнав, с какой легкостью я его сделал.

Поверьте, я этого не стою.

Глава 8

Машина ожила, стоило мне только приблизиться. Взревела и ослепила меня светом фар. Я плотнее запахнул пальто, ощутил успокаивающую тяжесть «Тауруса». Джо наблюдал за мной из-за затемненного ветрового стекла. Положив руку на дверцу, я бегло оглядел салон – мы были одни.

Я сел впереди, и Джо едва на меня посмотрел. Под ногами лежала спортивная сумка, и, когда мы отъезжали, в ней что-то звякнуло.

Я пристегнулся.

Ехали молча. Я не хотел начинать первым. Джо слушал кассету – какая-то женщина пела про пиво и душевную боль, и магнитофон искажал ее голос до неузнаваемости. Я хотел попросить его выключить, но промолчал.

Мы выезжали из Купера по единственному шоссе, проходившему через кукурузные поля. Сбор урожая давно закончился, и на полях остались только голые стебли, в большинстве своем сломанные и скрученные. Метелки уныло трепыхались на ветру. Было бы интересно посмотреть, как выглядит поле осенью, когда стебли становятся выше человеческого роста.

В такой ранний час машин на дороге было мало. Лишь изредка сквозь туманную дымку проступали размытые огни ползущего по полю трактора.

В конце концов Джо все же посмотрел на меня. Я ощутил его взгляд почти физически. Он вытряхнул из пачки сигарету, закурил и даже не предложил мне тоже. Щелчок серебряной зажигалки, мерцающий огонек, долгая затяжка и запах табака.

– Тут вот какое дело, сынок, – сказал Джо. Мне не понравилось, что он так меня назвал. – Вчера вечером Боб и ребята из участка извлекли из стены твою пулю со следами мозгового вещества. – Он снова затянулся. – Ты, судя по твоему виду, в это время полоскал горло.

– И когда именно ко мне придут и вышибут мне дверь?

– Тебе повезло. В Купере нет лаборатории баллистической экспертизы, понимаешь? Так что немного времени у тебя есть. Но уже в шесть утра – то есть через двадцать четыре минуты – пулю отправят на север, в Омаху, в Бюро по контролю за оборотом алкоголя, табака и огнестрельного оружия. Как только пуля попадет туда, ее зарегистрируют. Понимаешь, что это значит?

– Это значит, что стоит тебе отдать им мой револьвер – и со мной будет покончено.

– Именно так.

Может, наброситься на него прямо сейчас? Безумная идея. Интересно, при нем ли мой «Смит-и-Вессон»? Если бы удалось забрать у него револьвер, все еще можно было бы изменить.