Добро пожаловать в Купер - Ашканани Тарик - Страница 4

Потом наступила тишина.

– Джо? – позвал я.

Он не ответил.

Сжимая револьвер, я торопливо поднялся по узкой лестнице и, сориентировавшись на звук, вошел в спальню. Джо стоял ко мне спиной. Я подошел ближе и окликнул его по имени. Заметил, как в пальцах его правой руки что-то блеснуло. Кастет. Он повернулся и врезал правой мне прямо в живот.

Насчет его физических данных я не ошибся. Приложил он меня крепко. Я завалился, ударился о стену, и из легких вышел весь воздух. Револьвер выскользнул из пальцев, и я осел на пол. Дыхание сбилось, легкие будто свело. Все внутри сковала боль, в глазах помутилось.

Лишь когда пелена рассеялась и боль чуть отпустила, я наконец заметил его. Фостера. Парень лежал, скорчившись, у батареи. Изможденное лицо, темные круги под глазами, нечесаная борода. Широко раскрытые глаза часто моргали.

Джо присел рядом со мной на корточки. Убрал кастет в карман, протянул руку. Я отпрянул, но он дотянулся мне до плеча и ободряюще его сжал. Посмотрел в глаза.

– Дыши, – сказал Джо и, выпятив грудь, показал, как это делается. Как будто меня никогда раньше не били кулаком под дых. – Диафрагма сокращается, дай ей немного расслабиться.

Я смотрел на него. Ничего другого не оставалось. Он понаблюдал за мной еще несколько секунд, потом, наверно, убедившись, что все в порядке, поднял с пола мой револьвер. Я попытался заговорить, но из горла вырвался только хрип. Джо выпрямился, повертел мой револьвер в руках и направил его на Фостера.

Если Фостер и понял, что сейчас произойдет, он никак это не выразил. Не кричал, не умолял сохранить ему жизнь, не пытался бежать. Он просто смотрел на меня и моргал. Удерживал мой взгляд до того самого момента, как Джо спустил курок. На стену брызнуло красное, глаза у Фостера закатились, видны остались только белки.

Почему бы не сделать паузу и не пройтись по комнате? Вон там Табби. Бледный, как мел, с потным лбом и прической в стиле Ким Чен Ына. Он делает записи. Совершенно напрасная работа, учитывая, что в центре стола стоит диктофон. Когда записывать нечего, он выстукивает ручкой по блокноту какой-то ритм. При каждом удобном случае. Похоже на какую-то манию. Что за ритм, сказать не могу – никогда особо не интересовался музыкой. Напротив него сидит чернокожий с лысиной. Вроде бы представился как специальный агент Комсток. Или Коксок2. Или Камстейн 3. Что-то вроде этого. Перед ним тоже лежит блокнот, но он лишь изредка записывает туда пару слов. Лысый задает вопросы. Именно он возвращает меня к сути дела, когда я начинаю отклоняться от темы. Ему постоянно приходится напоминать мне, почему я здесь. Череда ошибочных решений, так он это называет. Все это так знакомо, так скучно – до зубовного скрежета. Череда ошибочных решений, из-за которых ты сидишь в этом кресле, за этим столом, в этой комнате, ешь свой мерзкий сэндвич с индейкой и рассказываешь свою мерзкую историю. Иногда он напоминает, что я выгадаю от всего этого. Подписано, скреплено печатью и уже в пути, говорит он. Старый трюк – и все же он думает, что я попадусь на него по собственной глупости. Вот только последнюю, козырную карту я пока держу при себе. Держу и не выкладываю на стол. Подписано, скреплено печатью и в моих, черт возьми, руках, Камстейн.

Снаружи на стуле сидит парнишка. Новенький. Иногда его тень скользит по дверному стеклу. А временами его не видно, и тогда я гадаю, там ли он вообще. Его посылают за кофе, когда решают, что я его заслужил (обычно это происходит, когда они решают, что они сами заслужили кофе). Скорее всего, какой-то местный парнишка, которого пригласили на несколько дней поиграть с большими мальчиками. Может быть, по вечерам он рассказывает им, где здесь можно вкусно поесть или каких местных баров лучше избегать. Или где найти стриптиз-клубы, которые предлагают немного более широкий спектр услуг, если знаете, куда сунуть нужную сумму. Бедняга. Ничего интереснее с ним, наверно, за весь год не случалось.

Глава 4

Было уже почти девять, когда я вернулся к себе домой. На животе наливался здоровенный синяк. Я стоял в ванной и осматривал себя в зеркале. Станет лучше через неделю-другую.

По крайней мере, у меня было время принять душ. Я кое-как побрился – вода была чуть теплая – и пока заводил свою «Импалу», проглотил две таблетки аспирина из бардачка, не запивая.

Машина не хотела заводиться, да и я никуда не хотел. Ночью температура упала, снег под ногами затвердел. Машина поддалась с третьей попытки, недовольно заурчав. Счищая лед с лобового стекла, я проверил сотовый. Пропущенный звонок, номер не определен.

Я понимал, что она чувствует; к тому времени, как я добрался до участка, в животе что-то ворочалось, затягивалось, поднималось и опускалось. Я даже не дошел до своего места. Втиснулся в кабинку, прижал к груди галстук, и меня вырвало в треснувший, без сиденья унитаз. Из грязного зеркала на меня таращилась физиономия с темными, запавшими глазами и раздражением после бритья. Я прополоскал рот холодной водой, побрызгал немного на лицо. Сушилка для рук была сломана, так что я вытер руки о пиджак и промокнул лоб галстуком. Потом снял его и сунул в карман.

Участок был старый и выглядел соответственно. «Обезьянник» в вестибюле – большая клетка для задержанных придурков, замусоренная смятыми банками из-под газировки и обертками, убирать которые никто не собирался. Облупившиеся стены и потолок в никотиновых пятнах. Разбитые окна. На полу дешевый черно-белый линолеум, при ходьбе по которому ботинки упрямо скрипели.

Мы вошли в главный офис через двойные двери. Помещение было небольшое – несколько столов, заваленных бумагами и папками. В углу стояли и разговаривали несколько полицейских. Парочку из них я видел во дворе убитой женщины. Ллойд, парень с сальным лицом.

Мое внимание привлекла кофемашина в углу. Она затарахтела и выплюнула в бумажный стаканчик коричневую жидкость. Я взял его и зашипел – горячий.

– Слабый кофе в дешевой посуде, – сказал Джо. – Добро пожаловать в Купер.

Я повернулся и посмотрел на него. Он спокойно выдержал мой взгляд и нажал на кнопку.

– Не волнуйся – привыкнешь. – Он с привычной легкостью взял свой стаканчик.

– Не хочу к этому привыкать, – сказал я.

– Дело твое.

– Нам нужно поговорить. Наедине.

– Потом, – сказал он, отхлебывая кофе. – Прямо сейчас нам нужно в морг потолковать с Бобом насчет новой девушки. Допьешь по дороге.

Капитана Морриконе мы встретили на узкой лестнице, ведущей в подвал. Это итальянское имя, верно? Морриконе. Как у того парня, который писал музыку для всех этих вестернов. Но капитан выглядел иначе. Ни густых, зачесанных назад темных волос, ни загорелой кожи – хотя, возможно, я цепляюсь за стереотипы.

Больше всего он напоминал учителя естествознания. Высокий и стройный, в очках без оправы и вязаном жилете. Ничего незаконченного – очень цельный образ.

Интересно, подумал я, есть ли у него карманные часы. Увидев меня, он улыбнулся, зубы у него сверкнули в тусклом свете.

– Томас. – Он произнес мое имя так, словно вручал мне награду. – Наконец-то мы встретились. – Вообще-то не могу точно вспомнить, о чем мы – Джо, я и Морриконе – тогда говорили. Скорее всего, о мертвой женщине и всем этом деле.

Но если вы сейчас это слушаете, капитан, – а я уверен, что слушаете, – хотел бы сказать, что вы были со мной справедливы. В отличие от многих других, от большинства. И вы точно не заслуживали того, что случилось. Все это дерьмо – то, что писали в газетах, – просто вывалили вам под дверь. Надеюсь, вы выпутались из этой передряги с меньшими потерями, чем я.

Но прежде чем уйти – я помню это очень хорошо, – он положил руку мне на плечо и сказал, что знает, почему я в Купере. Сказал, что его это не интересует. Сказал, что я поступил правильно.