Битва за надежду (СИ) - Хай Алекс - Страница 39

— Алексей Иоаннович, извольте взглянуть…

На подушечке лежало кольцо, которое буквально приковывало к себе взгляд. Центральный изумруд — глубокий, насыщенный, с оттенками темной зелени и лёгкой синевы — был огранен в строгий прямоугольник. По бокам его обрамляли два крупных бриллианта, сияющих холодным, безупречным светом. Когда лучи солнца, пробивающиеся через оконное стекло, коснулись камней, на столе рассыпались крошечные радужные блики.

Кольцо выглядело так, словно его создали не человеческие руки, а сама природа, вложившая в него все великолепие северных лесов и ледяных рек.

Я задержал дыхание. В этом перстне было нечто большее, чем просто ювелирное искусство. Оно было сильным, благородным, достойным своей будущей владелицы. В тот момент я понял: этот перстень действительно создан для Иды.

— Великолепно, — выдохнул я наконец.

Лев Карлович довольно улыбнулся и, склонив голову набок, спросил:

— Вы довольны, ваше сиятельство? Все ли соответствует вашим чаяниям?

Я удовлетворенно кивнул.

— Вы превзошли сами себя, Лев Карлович. Это, без преувеличения, шедевр. Смогу ли я забрать его прямо сейчас?

— Разумеется, заказ полностью готов, — кивнул Фаберже. — Позвольте мне подобрать для него достойное оформление.

Мастер бережно снял перстень с подушечки и подошёл к одному из шкафов. Там, среди множества футляров, он выбрал небольшую коробочку из красного дерева, обтянутую темно-синим бархатом. Щелчок замка — и кольцо исчезло внутри, покоясь на шелковой подкладке. Он протянул мне коробочку с тем же видом, с каким антиквар передает ценнейший экспонат.

Я не стал пользоваться родительским счетом — этот заказ я оплатил сам. Быстрым движением выписал чек, передал его ювелиру и убрал коробочку во внутренний карман пальто. Теперь кольцо было со мной.

— Благодарю вас, Лев Карлович. Вы превзошли все ожидания.

— Для меня честь создавать подобные украшения, ваше сиятельство, — с улыбкой ответил он. — Если пожелаете, я могу изготовить полный гарнитур, дополняющий этот перстень. Такой подарок идеально подойдет вашей невесте.

— Обязательно заеду позже, уже после помолвки, — заверил я его.

Мы обменялись рукопожатием, уже почти по-дружески, после чего я покинул уютный кабинет и вышел на улицу.

Петербург встречал меня промозглым ветром, гуляющим по широким улицам. Остановившись на крыльце салона, я плотнее запахнул пальто и только собрался было идти к машине, когда краем глаза заметил знакомую фигуру.

Невысокий, худощавый мужчина с резкими чертами лица стоял неподалёку, засунув руки в карманы длинного темного плаща. Как только он увидел меня, сразу направился в мою сторону.

— Алексей, — тихо произнёс он, подходя ближе.

Я вздохнул, глядя на профессора Толстого. Этот человек редко появлялся без причины. И, судя по его взгляду, дело действительно было серьезным.

— Профессор, рад вас видеть, — я пожал ему руку, косясь на прохожих. — Что-то случилось?

Толстой быстро огляделся, словно проверяя, не подслушивает ли кто-то наш разговор, и понизил голос:

— Мне нужна твоя помощь, Алексиус.

Глава 22

Толстой-Стагнис стоял у фонаря, вскинув воротник старого пальто и глядя куда-то в сторону Невского, на зажженные огни, на надвигающуюся ночь. Воздух дрожал от сдержанной тревоги, словно сам город пытался предупредить меня: будь осторожен.

— Алексиус, — повторил он негромко. — Нам нужно поговорить. Увы, это не может ждать.

— Конечно, друг мой, — отозвался я, хотя уже не ожидал от столь внезапного появления Стагниса ничего хорошего.— Что случилось?

Он не предложил мне прогуляться, не позвал в кафе — просто пошёл, и я последовал за ним. Мы шли по еще морозному Петербургу, шаги отдавались гулким эхом от мостовой. В центре было на удивление пусто, только редкие автомобили катились по улицам, унося светских дам и господ в направлении театров и дворцов.

Я молча ждал, когда старый товарищ заговорит.

— Я знаю, что вы взяли Юрьевского, — сказал Толстой-Стагнис внезапно. — Знаю, где его будут держать. У тебя есть доступ в Петропавловскую крепость?

Я остановился. Быстро же птички ему нашептали. Вот только эта информация была секретной и просто так профессор с державного химфака бы ее не узнал. И вряд ли ему рассказала Марина — она и сама не была в курсе.

— Мне нужно попасть к нему, — продолжил Толстой. — Срочно. До официального допроса. До того, как с ним поговорит Император или великий князь…

— И зачем? — сухо спросил я. — Ты же не юрист. И даже не маголекарь. Как ты себе представляешь повод, под которым тебя можно туда провести?

Толстой остановился на шаг впереди. Молчал. Долго. Потом обернулся. Его лицо, искажённое жёлтым светом фонаря, показалось мне старым. Усталым. Словно за эти дни он прибавил десяток лет.

— Юрьевский сдаст меня, Алексиус, — сказал он глухо. — Он расскажет, что я участвовал в его махинациях. Что я поставлял ему прототипы и работал на него. Что я… Я не могу этого допустить, Алексиус. Ты понимаешь? Будь я один, но у меня же семья… У тебя самого теперь есть близкие. Ты должен понять меня.

Я застыл, не веря своим ушам. Нет, конечно, у меня не раз возникали подозрения, но я не ожидал, что Стагнис вот так просто выложит все сам.

Я уставился на него, и всё во мне молчаливо говорило: понимаю. Но не принимаю.

— Предположим, я смогу это сделать, хотя это почти невозможно, — проговорил я. — Чтобы ты… что? Чаю с ним попил? Подкорректировал его психоэфирно? Вычистил воспоминания? Убрал пару неудобных истин из его головы?

— Я знаю, что это ты вытащил Юрьевского из плена и привез в Питер, — глухо ответил профессор. — И представляю, каких усилий это тебе стоило. Знаю, что прошу слишком много, но черт возьми, Алексиус, дело в моих детях!

Я резко к нему развернулся.

— А когда ты влезал в заговор, о детях не думал? — прошипел я.

— Тогда их еще не было и в проекте. Помоги мне. Мне нужно только чтобы он молчал о моем участии! — Толстой шагнул ближе. — Я не хочу, чтобы моя работа погубила детей. Я был глуп, признаю. Я верил, что контролирую процесс, что это они от меня зависят… Но Юрьевский — он… он давно не тот, кем был раньше. Я ошибся в нем. Ведь изначально его цели были благородными… Я просто выбрал не того.

Впервые я видел Стагниса растерянным. Бывший боевой товарищ, всегда уверенный, всегда знающий больше, чем показывал, теперь стоял передо мной и боялся. Но не за себя. Не за тело. А за имя. За лицо. За то, как будет выглядеть в глазах собственных детей.

Я покачал головой.

— Прости, Стагнис. Даже если бы я хотел помочь, уже не смогу. Путь в Петропавловку сейчас охраняется жестче, чем покои Императора. Мой статус высок, но не настолько. Доступ имеют только государь, великий князь и те, кто ведёт допрос.

Я солгал. Я мог бы пробиться. Через три звонка и один приказ. Но я видел: Толстой даже сейчас чего-то мне не договаривал. И я слишком хорошо знал этот его взгляд — взгляд, в котором правды было не больше, чем в истеричных манифестах Павловичей.

— Алексиус… — голос его сорвался. — Это ведь я тебя когда-то вытащил из-под обвала на Южной границе. Ты мне обязан.

Я кивнул.

— Обязан. За жизнь — обязан. Но не за правду. И не за Юрьевского.

— Что ж, я должен был попытаться.

Он молча смотрел на меня ещё мгновение, затем резко развернулся и ушёл в ночь, не обернувшись. Его фигура растворилась в тумане, и мне показалось, что он уходит не просто от меня — от самой Империи, в которую когда-то верил.

Я остался стоять на мостовой, прислушиваясь к глухому гудению Невы под расколотым льдом.

А под кожей шевелилась нехорошая уверенность: Стагнис не оставит это просто так.

Юсуповский дворец, сверкавший огнями и отражающийся в воде Мойки, казался пришельцем из другого века — века роскоши, парадных карет и вальсов при свечах. Уже у подъезда стояли нарядные лакеи в темно-зеленых ливреях с золотыми гербами. Мокрые хлопья снега, падавшие с неба, тут же таяли на разогретой дорожке, по которой медленно шли гости бала.