Император Пограничья 5 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 54

— Подопытных? Это звучит, как серьёзные обвинения, боярин. Тем не менее, трудотерапия — признанный метод реабилитации должников. Конечно, условия бывают суровыми, но эти люди сами подписали бумаги, соглашаясь на реабилитацию взамен на погашение долгов. В конце концов, это всего лишь простолюдины, и если их труд приносит пользу обществу…

— Какова же польза обществу от людей, превращённых в монстров с помощью экспериментов с Реликтами? — тихо спросил я. — Ведь это уже не трудотерапия. Это преступление против человечности. А эти должники, смею напомнить, Ваша Светлость, тоже ваши подданные.

На лице князя не дрогнул ни один мускул, но я заметил, как сузились его зрачки.

— Быть может, вы осведомлены лучше меня о том, что творилось в стенах пострадавшей лечебницы. Смогли бы вы поделиться последними… слухами?

— Охотно, — ответил я, подбирая слова. — Мне известно, что подобные… учреждения занимаются не только трудоустройством должников, но и сомнительными исследованиями. Люди, содержащиеся там, принудительно подвергаются воздействию комбинаций редких Реликтов. Результаты, как я слышал, бывают… неоднозначными.

— И что же случается с этими подопытными после экспериментов? — князь задал вопрос с видимым безразличием, но я чувствовал его напряжённое внимание.

— Кто-то погибает, кто-то превращается в нечто, лишь отдалённо напоминающее человека. Немногие сохраняют рассудок, но приобретают… странные способности, — я смотрел прямо в глаза князю. — А рабочие, те, кого не используют в экспериментах, живут в бараках, фактически как заключённые. Там их избивают и запугивают, низведя до состояния скотины, прошу извинить мой французский. Какова, по-вашему, должна быть дальнейшая судьба таких людей, если им повезло обрести свободу?

Князь вертел в руках письменный прибор с задумчивым видом:

— Полагаю, если бы эти люди были выпущены на волю, их следовало бы вернуть туда, откуда они пришли. В долговые тюрьмы, в работные дома… Впрочем, — он поднял взгляд, — полагаю, этих несчастных постигла иная судьба…

Я лишь вежливо улыбнулся, удерживая его взгляд.

— Что будет, если пропавшие люди вдруг по странному стечению обстоятельств, оказались бы в некоем пограничном поселении. Допустим, в Угрюмихе? — прямо спросил он, отпивая из стоявшего на столе хрустального бокала

— А кому будет позволено там кого-то искать? — парировал я. — Угрюмиха находится в Пограничье, а не в княжестве Сергиева Посада, и она тщательно охраняет свои владения. Я всегда рад дружеским визитам, но что касается проверок хочу напомнить что это… — я сделал вид что подбираю слова, — не в вашей юрисдикции.

Князь сдержанно улыбнулся:

— Вы рассуждаете как опытный политик, боярин, но вернёмся к нашей беседе. Вам стала известна крайне серьёзная информация, которая ставит под сомнения репутацию Фонда, Прохор Игнатьевич, — медленно произнёс Оболенский. — И я полагаю, у вас есть доказательства, помимо предположений?

— Гипотетически предположим, что родственник напавшего на лечебницу человека оказался журналистом, который проводил расследование деятельности Фонда Добродетели, — я решил поделиться частью информации. — В процессе работы он… проявил неосторожность и попал в серьёзные неприятности. Его пытали, Ваша Светлость. Но перед этим этот репортёр успел ознакомиться с некоторыми конфиденциальными документами, которые содержали сведения о неэтичных экспериментах. Согласно этим документам, Фонд Добродетели действует под покровительством Гильдии Целителей.

Князь поморщился, как от зубной боли:

— Боюсь, боярин, одних слов такого журналиста было бы недостаточно. Где сами документы? Без вещественных доказательств подобные обвинения не имеют веса в аристократическом обществе. К тому же, тот самый человек являлся бы подданным Мурома, а не моего княжества. Если у него имелись бы юридические претензии, ему следовало бы обратиться к князю Терехову за защитой своих интересов. И наконец, не будем забывать, что тот журналист, будучи родственником напавшего на усадьбу Фонда человека, оказался бы пристрастен в своих показаниях, а это ставит под сомнение объективность его слов.

Я понимающе кивнул — именно такой реакции и ожидал.

— Я всё понимаю, Ваша Светлость. Просто объясняю возможные мотивы тех, кто мог стоять за этим… инцидентом.

Князь молча открыл один из лежащих на столе документов и протянул мне:

— Тем не менее, вам стоит знать, что боярин Елецкий уже подал официальный иск с требованием расследовать разбойное нападение на его собственность. Он настаивает на том, что в результате посягательства на его собственность ему был нанесён значительный материальный ущерб, похищены ценные Реликты и… пропали несколько десятков людей, находившихся на реабилитации.

Какой он шустрый, этот боярин Елецкий…

Я бегло просмотрел документ и вернул его князю:

— Очень жаль, что подобные неприятности постигли столь достопочтенного человека, — с холодком в голосе ответил я. — И каково же будет ваше решение, Ваша Светлость?

Оболенский сложил бумагу и откинулся на спинку кресла:

— Я не вижу достаточных оснований для удовлетворения прошения боярина Елецкого. Нет конкретных улик против кого-либо, все свидетельства косвенные. Конечно, решать это будут представители Сыскного приказа после того, как изучат место преступления…

Интересно, то есть лояльность моего визави распространяется настолько далеко…

— Однако, боярин, должен заметить, что любопытным образом за последнее время в княжестве дважды случались ситуации, когда серьёзная проблема разрешалась без участия официальных властей. В первом случае, касающемся некой банды, там к завершению операции был хотя бы привлечён сотрудник княжеской канцелярии. Во втором случае, увы… некий человек прибегнул к весьма радикальным мерам, забыв о законах княжества.

Губы Матвея Филатовича сжались в нитку, а лицо посмурнело.

— Если бы некая персона взяла за правило самостоятельно решать подобные вопросы на территории чужого княжества, подобное своеволие могло бы вызвать определённое… недопонимание у правителя этих земель.

Я выпрямился в кресле:

— Ваша Светлость, Если бы такой человек существовал, он, вероятно, руководствовался бы желанием защитить своё и своих людей. Ведь самостоятельные действия становятся вынужденной мерой лишь тогда, когда законные пути бессильны покарать виновных. Особенно, если речь идёт о коррупции, проникшей в государственный аппарат, или настолько влиятельных организациях, что обычное расследование не имело бы никаких шансов на успех.

Я сделал паузу и добавил:

— Однако я уверен, что наш самопровозглашённый поборник справедливости не выступает против княжеской власти, и всегда готов сотрудничать с ней там, где это возможно.

Оболенский долго смотрел на меня, словно оценивая искренность моих слов:

— Я ценю вашу прямоту, боярин. Однако в будущем предпочёл бы, чтобы тот человек всё же согласовывал свои… инициативы со мной. У меня связаны руки в отношении тех, кто стоит за Фондом. Единственное, что я могу обещать — Фонд больше не будет работать на территории моего княжества. Ваших слов не достаточно для официального обвинения, однако для моего личного решения их вполне хватает.

— Это мудрое решение, Ваша Светлость, — я слегка склонил голову.

— Не думайте, что это конец, Прохор Игнатьевич, — князь понизил голос. — Фонд — это лишь верхушка айсберга, и вы сами знаете, что за ним стоит Гильдия целителей со своей обширной сетью. У этой гидры много голов… Подобные Фонду организации существуют в каждом крупном княжестве Содружества. Для правителей они удобны — очищают улицы от нежелательных элементов, решают проблему долговых тюрем и при этом поставляют ценные ресурсы, которые иначе пришлось бы закупать за границей.

Он помедлил, внимательно глядя мне в глаза:

— Тот, кто развязал войну против Фонда и его покровителей, должен понимать, что он вступил в противостояние с влиятельными силами всего Содружества. Он посягнул на интересы, которые как корни древнего дуба, пронизывают саму почву нашего общества. Такая дерзость может привести к непредсказуемым последствиям.