Княжна Разумовская. Спасти Императора (СИ) - Богачева Виктория - Страница 57

— И о чем же вы хотели бы поговорить с моей женой, Ваше сиятельство? — ледяным голосом осведомился Георгий, резко к нам повернувшись.

Он насмешливо улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то опасное.

— Со своей дочерью я могу говорить, о чем пожелаю, — холодно отрезал отец.

Я почувствовала себя быком на веревке, которого на ярмарке перетягивали из стороны в сторону два рьяных покупателя. Князья продолжали буравить друг друга непримиримыми взглядами, и в ту секунду я поняла, что мои опасения и волнения были не напрасны.

Грядущий ужин будет каким угодно, но не приятным.

И уж точно не по-семейному теплым.

Я сделала шаг в сторону, чтобы перехватить взгляд Георгия. Он посмотрел на меня, и выражение его лица смягчилось. Муж вскинул брови, словно спрашивая, и, помедлив, я кивнула и указала рукой в сторону кабинета. Тогда он бегло пожал плечами и вновь повернулся к побледневшей Кире Кирилловне.

Для отца наши переглядывания не остались в тайне, и он показался мне жутко недовольным. Едва лакей закрыл за нами двери его кабинета, старший князь Разумовский жестко посмотрел на меня и голосом, не допускающим никаких возражений, безапелляционно заявил.

— Ты должна с ним развестись.

Чего-то подобного я от отца и ожидала. Конечно, хотелось воскликнуть: вы сошли с ума, Ваше сиятельство?!

Только вот я знала, что как раз ровно наоборот. Отец был в предельно ясном уме. И, как всякий мужчина, который привык видеть в дочери не отдельного человека, а часть своего имущества, он лишь хотел поудачнее меня пристроить. Словно я особняк. Или породистая кобыла.

— С какой стати? — холодно спросила я и подняла на него взгляд.

Прижавшись лопатками, я застыла у двери. Отец же прошел вглубь кабинета и принялся шарить по ящикам стола. Мой вопрос он проигнорировал, как что-то малозначительное. Ему что муха жужжит, что дочь говорит...

Он достал коробку с сигарами, взял одну и чиркнул спичкой. Я молча провожала взглядом каждое его движение. Несгибаемый человек, князь Разумовский. Из плена вернулся словно после прогулки. Родной сын — террорист. Но он по-прежнему держал плечи расправленными, а голову — поднятой.

Возможно, именно этот железный стержень у него внутри и погубил его детей.

— Ты выскочила замуж без моего родительского благословения.

— Выскочила? — я фыркнула и вскинула брови. — Нас обвенчали в церкви, Кира Кирилловна была в числе свидетелей.

— И уже получила выговор за свое самоуправство, — отрезал он.

«Она не твой адъютант, отец!»

Я прикусила кончик языка. Доказывать ему что-либо — бесполезно. Нужно обозначить свою позицию и покинуть кабинет как можно скорее.

— Вы с князем подписали брачный договор, — напомнила я.

Договор мне показала Кира Кирилловна. Читать на витиеватом языке середины XIX века было тяжело, но я справилась и во всем разобралась: например, в своем приданом и в ежегодном содержании, которое обязался выделять мне муж.

Отец досадливо цокнул языком. С брачным договором ему было трудно поспорить, ведь в самых первых его строках было написано, что этим договором князь Разумовский и князь Хованский скрепляют свои намерения относительно заключения брака и так далее, и тому подобное.

— Любой договор можно опротестовать. Князь был блестящей партией для тебя, это правда. Но это время ушло, теперь он совсем в иной когорте.

Его слова задели меня за живое, и я вскинулась.

— Вы тоже скоро в ней окажетесь, — тихо сказала я, сузив глаза.

— Что?.. — отец подавился воздухом.

— Вас отстранят от службы. Ваш сын — террорист, — припечатала я.

Повисла тяжелая, гулкая тишина. Князь Разумовский испепелял меня взглядом, словно надеялся, что я устыжусь и отвернусь, опущу голову и пролепечу просьбу о прощении. Но этого не будет.

Не выдержав, он заговорил первым, и в голосе его прозвучали досада и разочарование.

— Это тебя муж научил так говорить? — небрежно поинтересовался он, словно я была бессловесной неразумной зверушкой.

— Это я сама могу связать одно с другим, — парировала я, и отец скривился. — Георгий поплатился лишь за то, что мне помог! Когда ваши подчиненные пытались утянуть на дно, чтобы укусить вас побольнее.

Отец затолкал сигару в пепельницу с такой силой, что переломил пополам, и на стол осыпались крошки.

— Я подыскал тебе другого жениха, — заговорил он как ни в чем не бывало спустя пару минут, и на несколько мгновений я опешила и застыла, ошеломленно глядя на него.

Он действительно притворился, что между нами не было никакого разговора?! Что он не слышал, что я ему сказала?! У меня горло свело от этой смеси наглости и потрясающего бесстыдства.

— Отец, вы в плену повредили уши? — ласково осведомилась я, решив, что терять мне уже нечего. — Я вышла замуж за князя Хованского. Его женой я и останусь.

— Тебя изуродовали из-за него! — он рассек воздух тяжелым кулаком. — Посмотри на себя, без году неделя жена, а хамства набралась на сто лет вперед. Вас разведут, и точка. я все сказал. Я пока еще Генерал-губернатор здесь. Обращусь к Государю — он мне не откажет.

Я не могла поверить, что помогла спасти его из плена! Что его спас из плена Георгий, о котором он теперь отзывается с таким презрением и пренебрежением, как о самом пропащем преступнике!

— Даже если... даже если вы добьетесь моего развода, клянусь, я останусь жить в особняке мужа на правах его любовницы, — я скрестила на груди руки и сделала шаг вперед, не отводя от отца пристального взгляда.

Его лицо искривилось, в глазах мелькнуло настоящее бешенство. Вот и славно! Я тряхнула прической и продолжила наступать на него, говоря тихим, вкрадчивым, почти шипящим шепотом.

— Рожу вам внука или внучку-бастарда. У меня будет содержание от мужа, вы никакой силой не заставите меня выйти второй раз замуж! У вас не будет на меня никаких прав после развода!

— Какой же ты стала дрянью, Варвара, — князь Разумовский разочарованно покачал головой.

— Довольно! — дверь за моей спиной с грохотом распахнулась, и в кабинет стремительно ворвался Георгий. За его спиной в холле стояла бледная Кира Кирилловна. — Мы уезжаем, сейчас же. Мы достаточно выслушали от вас грязи.

Он протянул мне руку, и я подошла к нему, остановилась рядом. Его глаза метали молнии. Если бы взглядом можно было убивать — отец был бы уже мертв

— Мальчишка! — взревел отец. — Против кого ты намерен идти? Против Московского генерал-губернатора?!

— Да хоть против самого черта, мне нет дела, — оскалился Георгий. Его ладонь с силой сжала мою.

Я стояла близко к нему и видела, как быстро билась жилка на шее.

— Прощайте, Ваше сиятельство, — он насмешливо посмотрел на отца и развернулся к двери. — Доброго вечера, графиня, — сказал тетушке, когда мы прошли мимо нее.

Все это время он крепко держал меня за руку.

— Я лишу тебя наследства, Варвара!

Князь Разумовский вышел следом за нами. Георгий тем временем помог мне накинуть меховое манто, его ладони успокаивающим, защитным жестом прошлись по моим плечам и рукам.

— Лишайте, — бросил он небрежно, даже не повернувшись, чтобы посмотреть на отца.

Он так и стоял к нему спиной.

— Он бросит тебя через год или два, и ты сама приползешь к отцу. Будешь молить о прощении! Кому ты будешь нужна со шрамом и без денег?

Георгий замер. Вытянул вдоль тела руки, крепко сжал кулаки и медленно, очень медленно развернулся. И отчеканил ледяным голосом.

— Еще одно слово, Ваше сиятельство, и я вызову вас на дуэль. Не посмотрю, что вы отец Варвары Алексеевны.

С минуту они мерились взглядами. Но князь Разумовский молчал, лишь смотрел на нас, испепеляя. Наконец, Георгий отмер и вновь повернулся ко мне. Привычно протянул локоть, и мы покинули отцовский особняк.

Пожалуй, ни одно из оставленных в нем платьев и украшений не стоит возвращения. Лучше я стану неделями носить одно и то же, чем моя нога вновь переступит этот порог.