Княжна Разумовская. Спасти Императора (СИ) - Богачева Виктория - Страница 34

Теперь все имело смысл.

Отец был начальником обер-полицмейстера, у которого имелись свои виды и планы на продвижение по службе. Вероятно, они конфликтовали. Быть-может, пытались друг друга подсидеть.

Николай Устинович в своей должности являлся главой Московской полиции, а князь Хованский служил в Третьем отделении, которое занималось политическим сыском и надзором за террористами.

Да они все были словно змеи в бочке! Все возглавляли противоборствующие службы, все хотели снискать славу, быть обласканными Государем.

Упреки князя Хованского задели обер-полицмейстера. Он изменился в лице, насупился. От прежней пусть притворной, но учтивости не осталось и следа. И он бросился в атаку.

— Вам напоминать мне не нужно ничего. А вот мне вам, пожалуй, стоит. То, что я разрешил вам присутствовать при моем разговоре с Варварой Алексеевной — не более чем простая любезность. Но очень быстро я могу перестать быть любезным, Георгий Александрович. Вы, может, и жених, но пока еще не муж.

Обер-полицмейстер оскалился в торжествующей улыбке. Князь Хованский безотчетно шагнул вперед, сжав кулаки, но я успела вцепиться в рукав его шинели.

Мне совсем не хотелось, чтобы они принялись выяснять, кто какие права имеет в отношении меня. Поэтому пришлось взять все в свои руки.

Глубоко вздохнув, я посмотрела на довольного обер-полицмейстера.

— Николай Устинович, пожалуйста, скажите, что за письмо прислал мой бедный брат? — я заставила свой голос дрогнуть, словно была испугана и взволнована.

Получилось несколько театрально, но ему оказалось в самый раз. Изо всех сил скрываая улыбку, я наблюдала, как мужчина приосанился, расправил плечи, выпятил вперед грудь колесом. Потом он бросил на князя Хованского торжествующий, надменный взгляд, и мне пришлось подойти к жениху вплотную и тайком, успокаивающе коснуться ладонью его спины, чтобы<strong> </strong>обер-полицмейстер не заметил.

— Стало быть, письмо, — он подошел к столу и взял в руки самую верхнюю папку. — Ваш брат хочет, чтобы вы выступили, так сказать, переговорщиком от имени Государя-Императора, — и он широко перекрестился и посмотрел на один из портретов за своей спиной. — Террористы, видите ли, готовы обменять вашего бедного батюшку. И намерены обсуждать все детали лишь с вами. Не знаете, почему?..

— Террористы, видите ли, готовы обменять вашего бедного батюшку. И намерены обсуждать все детали лишь с вами. Не знаете, почему?..

Невольно я поднесла руку к горлу и коснулась высокого, застегнутого на все мелкие пуговички воротника-стойки. Быть может, стоит хлопнуться в обморок? Или притвориться малахольной идиоткой?

Что угодно, ведь отвечать на вопрос обер-полицмейстера я не собиралась!

Но пока я хлопала глазами, пытаясь понять, как на подобное заявление должна была бы среагировать благовоспитанная барышня, князь Хованский шагнул вперед, закрыв меня от въедливого взгляда обер-полицмейстера.

— Почему вы считаете, что у Варвары Алексеевны могут быть какие-либо догадки на этот счет? — спросил он. — Дела ее брата не имеют к ней никакого отношения.

— Может — да, может — нет, — загадочно ухмыльнулся Николай Устинович и шагнул в сторону, чтобы вновь оказаться со мной на одной линии. — Так что, Варвара Алексеевна?

— Как это письмо попало к вам в руки? — князь не дал мне ответить. Прищурившись, он внимательно изучал лицо обер-полицмейстера. — Политическими делами занимается Третье отделение. Знает ли о письме Его высокопревосходительство граф Меренберг?

Николай Устинович цыкнул с досадой и провел ладонью по гусарским усам.

— Не нужно угрожать мне вашим начальником, Георгий Александрович. Третье отделение уже прошляпило у себя под носом террористическую ячейку. Как можно доверить вам их поимку?

— Мне все ясно, — князь Хованский желчно усмехнулся и посмотрел на меня. — Идемте, Варвара Алексеевна. Нас здесь ничего не держит.

И он подставил мне локоть. Я взглянула на жениха, потом — на раскрасневшегося от злости обер-полицмейстера и накрыла протянутую мне руку ладонью.

— Вам это просто так не сойдет, князь! — уже нам в спину донесся голос Николая Устиновича. — Слышите, князь? Вы не сможете препятствовать проведению мной расследования! Никакие награды и любовь Государыни не спасут!

Я почувствовала ладонью, как вздрогнул князь Хованский. Он запнулся, сбился с шага и едва слышно охнул сквозь плотно сцепленные зубы. Сопровождаемые неприязненными взглядами офицеров, мы беспрепятственно вышли из здания. Я невольно начала дрожать, и жених накрыл ладонью мои пальцы, которыми я буквально впилась в его шинель.

На короткое мгновение это помогло. По телу разлилось приятное тепло, и я смогла обуздать захвативший меня еще в кабинете обер-полицмейстера страх. Но посмотрев на князя Хованского, я вспомнила все то, что произошло по его вине, и порывисто вырвала руку и отошла на пару шагов, запахнув на груди манто.

Смерив меня взглядом, он усмехнулся и отправился на мощеную булыжником мостовую ловить извозчика.

— Варвара Алексеевна? — голос обер-полицмейстера заставил меня отшатнуться.

Он вышел на улицу следом за нами, даже шинель не надел. За его спиной топтался поручик.

— Знаете, Варвара Алексеевна, — доверительно заговорил он. — Князь Хованский — далеко не единственный человек, который может вам помочь.

Я наивно похлопала глазами и посмотрела на обер-полицмейстера сквозь длинные, пушистые ресницы.

— Правда? А разве ж мне нужна помощь?

Какая-то эмоция мелькнула на его лице. Не то раздражение, не то умиление моей глупостью. Но заговорить Николай Устинович не успел.

— Княжна? — за моей спиной вырос князь Хованский. — Едем.

На обер-полицмейстера он даже не посмотрел, но я заметила остро проступившие на щеках жилы, когда он стиснул челюсть.

— До скорой встречи, голубушка, — на прощание пропел Николай Устинович, и мне захотелось немедля выкупаться и смыть с себя этот ядовитый елей.

— Что он хотел от вас?!

Я едва успела сесть на место, когда князь Хованский набросился с вопросами. Я выразительно посмотрела на него, попытавшись вложить во взгляд все то, что чувствовала, и он вдруг осекся. Сердито фыркнул и откинулся на спинку сидения, чуть нервным, беглым жестом поправив шинель.

— Сказал, что вы не единственный человек, который может мне помочь, — выждав немного, отозвалась я.

— Вот как? — брови князя взлетели вверх, губы скривились в презрительной усмешке. — С места в карьер решил взять Николай Устинович. Так и не пережил отказ вашего отца в сватовстве.

Я уже открыла рот, чтобы спросить, но вовремя опомнилась и лишь громко клацнула зубами, сумев остановиться в самый последний момент. Ох, как бы мне сейчас пригодилась память прежней Варвары! И сразу поведение многих мужчин обрело бы и смысл, и логику.

Выходит, не только из-за карьерных чаяний обер-полицмейстер мог затаить зло на старшего князя Разумовского. И не только желание продвигаться по службе руководило им.

Ох, представляю, как он, должно быть, взбесился, когда увидел вместе со мной у себя в кабинете князя Хованского. Моего жениха. Счастливца, которого мой отец предпочел ему.

Вот почему обер-полицмейстер отправил за мной людей в столь поздний час. Уверена, причина не в письме. Не только в нем одном. Быть может, он узнал, что тетушка уехала, и надеялся, что я буду одна. Хотел устроить себе свидание с не случившейся невестой?..

— Чему вы улыбаетесь? — резко, даже свирепо спросил князь Хованский.

Все это время он не сводил взгляда с моего лица и, верно, заметил появившуюся на губах усмешку.

— Неужто довольны? Отвергнутый жених проявляет внимание?

В его голосе жгучая обида мешалась в разочарованием и тоской. Я подняла взгляд и посмотрела ему прямо в глаза, и, не выдержав, он отвернулся первым.

Да он ревнует!..