Каннут, отродье Севера (СИ) - "taramans" - Страница 98

— Ну, швеи — это еще ладно. Хотя в Орде и своих швей хватает! Да и там больше привычны ходить в коже, а если ткани — то все больше простые, грубые. И кого они там будут умасливать, как ты сказал? Орков, что ли? Так те не эльфы, им это ни к чему! — усмехнулся хозяин таверны.

— Женщины! Женщины орков. Даже там, я думаю, найдутся те, кому будет приятно выглядеть хорошо. А шелковые одеяния для женской кожи, даже для кожи женщин-орчанок, все же приятнее, чем шкуры животных.

Седрик с Бруно переглянулись.

— Как бы после такого… к нам ни пожаловал сам Инглар с Талариком, чтобы отомстить за подобную диверсию! — растерянно протянул Бруно.

— Всей ордой припрутся, вот увидишь! — поддакнул приятелю Седрик.

— Думаете, что орки воспримут это как покушение на устои? — почесал затылок Кан.

Бруно задумчиво пропустил вопрос мимо ушей, а старик вздохнул:

— Дурак! Малолетний дурак! Что же ты лезешь туда, в чем совершенно не разбираешься? Отношения между мужем и женой, да к тому же — у орков…

Каннут подумал.

— Не! Ночная кукушка все равно перекукует! — покачал головой не соглашаясь.

— Пока она перекукует… Как бы нам без голов не остаться, бабский ты угодник! — рявкнул Седрик, повернулся к Бруно, — Знаешь, пивная ты бочка… Пойду я, лучше хозяйством займусь: дел — по горло! А здесь с этим… разбирайся сам. Веришь ли — у меня от него уже и сердце начинает щемить!

— Так к Филипу обратись, он травки какие-нибудь посоветует! — влез парень.

— Я бы обратился… Я бы обратился к магу, чтобы он такие травки посоветовал, чтобы извести тебя… как таракана! — прошипел старик и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Бруно проводил приятеля взглядом и вздохнул:

— Сдает старик. Нервный какой-то стал, — повернулся к Каннуту, — А все из-за кого? Из-за тебя, бестолочь!

И упер в парня толстый, как сарделька, палец.

— Не, ну вы посмотрите, а?! Это почему же из-за меня-то? Чего опять не так?

— Подарок этот твой… Я-то думал, ты какой топор ей подаришь или там… пояс, с серебряной чеканкой. Сбрую, к примеру, на коня, а ты вон чего удумал…

— Да Бруно, блин! Ну сам проверь… вот спроси у Волин сам — понравилось ли ей? Хотя… Нет, не стоит у нее спрашивать. Думаю, не скажет. Да вон — позови Анджи ту же, пусть попробует, что умеют эти рабыни, а потом спроси у нее. Проведем эксперимент, а?

— Слов-то каких от мага нахватался! Эксперимент… Ладно, мне и самому интересно стало, что же там такого! — Бруно повернулся на стуле и подергал за шнурок, а появившейся через пару минут Кристе сказал:

— Анджи ко мне позови!

«Улизнуть бы куда на пару дней. Но ведь Волин тут одну не бросишь, обидится!».

С этой минуты мыльня постоялого двора для купцов, приказчиков и прочих постояльцев оказалась недоступна. Всем желающим предлагалось воспользоваться баней во дворе. А все потому, что Анджи, побывав под умелыми руками двух рабынь, оказалась настолько в восторге, что не преминула поделиться опытом с остальными женщинами-работницами.

Бруно оказался тем еще демократом и либералом! Не смог отбить качественно организованный приступ женского постоянного персонала. И отговорку нашел: «Эксперимент по полезности подарка Каннута нужно продолжить, дабы выяснить насколько он хорош!».

Ругань Седрика по поводу напряженности работы по обслуживанию постояльцев была отбита женщинами вполне логичным возражением: «процедуры» занимали не столько времени, чтобы вести речь о простое в оказании услуг. Тем более, в работе были и те пять женщин, которых владельцы наняли дополнительно на период проведения ярмарки! Так что…

«Не ворчи, старый! Мы все успеем сделать, ты просто придираешься!».

Само собой, авторитет Каннута у женщин — взлетел, а вот его же авторитет у Седрика упал ниже нижней отметки поверхности пола подвальных помещений постоялого двора.

«Хотя — чему там падать? Его не было изначально!».

Волин на всю эту суету и ругань смотрела с интересом и улыбкой. Теперь раздумья о нужности подарка к ней не возвращались. Анджи же, выловив парня в полумраке коридора мансарды, смеясь, затискала его и заявила, что лучше бы этих рабынь он не орчанке подарил, а просто — купил для таверны. Для внутреннего использования, так сказать!

— А тебе, красавица, там…, - указал пальцем вниз Каннут, — Тоже выбрили? Да? И как ощущения?

Анджи снова засмеялась, щипнула парня за задницу:

— Очень необычно и непривычно! Но так интересно! А знаешь, какой шок поначалу был у клиентов?! Но и им понравилось!

«Может, ну ее, стезю воина и рыцаря?! Скатаюсь в Шеррах, закуплю штук десять рабынь, открою барбер-шоп в Луке и буду денежки считать, обрастая клиентками среди аристо. Или мужья убьют? Не исключено! Хорошо, что тут наших средневековых монасей нет, а то точно бы сожгли!».

По вечерам в зале таверны приезжими скоморохами давались выступления. Тут были и менестрели, «творчества» которых Каннут не понял совсем. Наверное, нужно было быть поистине местным жителем, чтобы понять те шутки, сценки и песни, которые они распевали. Нет, некоторые вполне недурно играли на чем-то, что отдаленно напоминало гитару. Использовались также разные дудки, свирели и прочее. Но в целом…

«Не, неинтересно!».

Довольно просты были и фокусники, выступавшие с незатейливыми номерами. Метать ножи перед зрителями, многие из которых умели это делать не хуже… Так себе затея! А вот…

— Женщины сказали, что вчера в труппе появилась циркачка. Говорят, что гибкая, как будто у нее совсем костей нет. Пойдем сегодня, посмотрим? — предложила Волин, которая так же пропускала вечерние преставления, как и Каннут.

Парень предпочитал конную прогулку и общение с подругой сидению в душноватом и темноватом зале таверны.

Вечером, заблаговременно заняв место в «чистой» половине зала, поближе к сцене, в ожидании начала выступления, Кан с подругой с аппетитом поужинали.

«Сцена все же маловата. И освещение ее — оставляет желать лучшего!».

После очередного, подвывающего о любви бедного рыцаря к жене герцога, менестреля, на сцене установили небольшой, но довольно высокий стол.

«Ага! Видывали мы подобное, видывали. А стол еще и для того, чтобы со всех сторон зала было лучше видно!».

Циркачка, акробатка или гимнастка — как ее было правильно назвать, Каннут не знал. Так вот, эта девушка, а точнее — молодая женщина была совсем небольшого роста, даже по меркам здешних, в целом, невысоких людей. Худощавая, но не совсем уж худая, черноволосая, с изрядным хвостом, заплетенным лентами на голове, циркачка была одета во что-то похожее на трико. Не какой-то искусственный материал, само собой, а что-то вязанное. Причем после начала выступления стало видно, что вязь эта изрядно просвечивает на сгибах, то есть плетение не совсем плотное. Специально ли так было задумано, или это огрехи местного производства — было непонятно. Только вот Кан поймал себя на мысли, что, волей-неволей, начинает вглядываться в изгибы тела, принимавшего все более и более сложные позы.

«Или освещение так влияет? Полумрак этот — он задуман или просто условия зала не очень?».

Несмотря на опыт зрителя подобных выступлений в реальности, парень был вынужден признать, что гимнастка была и впрямь очень умелая. Даже оторопь брала — как она так может? Может, у нее и правда костей нет?

«Да ну! Быть того не может!».

А когда женщина взяла поданные ей цветные ленты, то выступление и вовсе превратилось в какой-то гипноз. Каннут покосился на подругу: Волин смотрела на выступление не отрываясь, с широко открытыми глаза, лишь время от времени припивала вино из бокала.

— Как тебе? — шепнул он орчанке на ушко.

— Не пойму… у нее что, и правда костей нет? — тихо ответила подруга, не отрывая взгляда.

Потом гимнастку снова сменили шуты-трубадуры, а Волин вдруг оживилась и жестом позвала кого-то из артистов к столику.

— Старшего вашего позови, быстро! — и выложила перед размалеванным скоморохом серебряную монету.