Кровавая ассамблея (СИ) - Иванников Николай Павлович - Страница 28

С нервным смешком я покачал головой.

— Тоже скажешь — «морды бить»! И представить себе не могу, как я скажу ему: «А давай, Кристоф, не на шпагах биться, а морды друг другу колотить станем!» Вот смеху будет!

Сказал я это, а сам вдруг подумал, что неплохо было бы, если бы Ванька Ботов и Мишка Гогенфельзен тогда не шпагами махать начали, а просто по сусалам друг другу кулаками наколотили — и весь сказ! И не метался бы Ванька сейчас в бреду горячечном в казармах лейб-гвардии Преображенского полка. В крайнем случае нос бы сломанный лечил.

— А если завтра Кристоф в тебя шпагой удачно ткнет? — не унималась Катерина. — Если ты завтра помрешь? Мне-то что делать прикажешь⁈

Я слегка опешил.

— Да как же я могу тебе приказывать, Катерина? — пробурчал я. Хотел снова назвать ее «Катенькой», но язык в этот раз не повернулся. — Но ежели что случится со мной, то можешь оставаться в моем доме, покуда память к тебе не вернется. А там, глядишь, и вспомнишь, где родня твоя живет. И Гаврила тебя к ним вмиг доставит.

Мы оба на некоторое замолчали, наблюдая, как суетятся вокруг многочисленные лакеи, ловко огибая нас с подносами на пальцах. Потом Катерина сказала невесело:

— Дурак ты, Алешка… Ладно, утро вечера мудренее. Пошли глянем, чем нас сегодня потчевать будут.

Мы неспешно направились к шатрам, обошли их все, а затем двинулись дальше вкруг особняка. Там располагалась глухая часть парка. Дорожки были более узкими, а зеленые изгороди вдоль них — выше и гуще, хотя и пострижены были столь же аккуратно. Встречались и скамейки, но бесстыжих статуй заметно уже не было.

Закончив осмотр, мы вернулись к фонтанам у парадного крыльца особняка. Гостей уже прибыло немало. Они прогуливались парочками и небольшими компаниями, вели степенные беседы и порой приветствовали встречных чинными поклонами.

Заметил я среди гостей и знакомых. Собственно, присутствовал здесь весь высший свет Петербурга, и время от времени при дворе я встречался со всеми из них. Долгорукие, Шереметьевы, Алябьевы, Кутузовы, Брюсы, Мамоновы, Разумовские… И прочая, и прочая, и прочая. Но представлен я был, разумеется, не всем. Да и лицо мое, если и казалось кому-то из них знакомым, то напрягать память, чтобы припомнить, где и при каких обстоятельствах состоялась наша встреча, никто не собирался.

Кое-кто из гостей переместился внутрь особняка, где во всю шла карточная игра. Ставки здесь были не шуточные, и я отклонил приглашение Петруши Вяземского, моего приятеля, присоединиться к партии. К тому же на балконе уже начали собираться музыканты, а это означало, что скоро начнется танцевальная часть вечера. Народ со двора потянулся в дом. Вскоре стало достаточно тесно.

Я видел, что Катерина при таком скоплении людей чувствует себя не очень уверенно. На лице ее я замечал удивление напополам с растерянностью. Потянувшись к моему уху, она прошептала с жаром:

— Они все такие шикарные, Алешка! Такие шикарные!

Слышался в ее голосе и восторг и испуг одновременно. А глаза при этом смотрели так, словно вокруг творился какой-то невообразимый аттракцион. А ведь это была всего лишь очередная ассамблея — одна из многих, какие частенько устраивались в знатных домах Петербурга.

— Смотри, какие платья у этих дам! Они шикарные!

Тогда я решил проявить светскую учтивость.

— Красота ни одной из этих дам не может сравниться с твоею! — произнес я ей на ухо фразу, какую как-то раз услышал на одном из балов при дворе.

Катерина замерла, затем глянула на меня изумленно и наконец заливисто прыснула в ладошку.

— Сумароков, ты меня сейчас соблазняешь, что ли⁈ — спросила она, продолжая смеяться.

Я смутился. Непривычно было слышать такие откровенные фразы от девушки. Впрочем, Катерина вся была непривычная и какая-то… особенная!

— Да я… — я не находил слов от смущения. — Просто… Но ведь это правда!

— А хочешь я скажу тебе, в чем действительно заключается правда? — спросила Катерина. В глазах ее бегали крошечные чертенята.

— Скажи.

— Правда в том, Алешка, что вчера в том заброшенном доме ты видел меня голой и беззащитной, а потом полдороги нес на руках. И сейчас ты не можешь забыть этих ощущений. И хочешь, чтобы это повторилось еще раз! Я права?

Разумеется, она была права. Вот проницательная бестия! Я даже сладостно вздрогнул, когда вспомнил, как прижимал к себе ее беззащитное обнаженное тело… Но не мог же я ей об этом сказать?

Вместо этого я кашлянул в кулак и указал на балкон.

— Музыканты собрались. Сейчас начнется бал. Ты танцуешь?

Катерина медленно покачала головой.

— Вряд ли я смогу танцевать так, как танцуете вы, — ответила она.

— Кто это — мы? — не понял я.

— Да так… — отозвалась она неопределенно. — Забудь, проехали.

Она очень часто говорит загадками, и я к этому даже успел привыкнуть. Но то, что она помнит гораздо больше, чем хочет это показать — абсолютно точно. Знает свой возраст и имя, но не знает где живет в Петербурге — это ли не удивительно? И говор у нее какой-то странный. Милый, приятный, но странный. Она очень умная и уверяет, что имеет медицинское образование, но при этом совершенно не знает многих элементарных вещей. Да что уж там — она и на ночной горшок-то не знает как ходить!

— Сумароков, дружище, ты ли это⁈

Голос послышался из-за спины, и я сразу развернулся. В шаге от нас стоял Гришка Потемкин, старинный мой друг. По кабакам вместе хаживали, стихи девицам читали, а Потемкин так даже и сочинял их самолично. Пару раз я был у него секундантом, пару раз он был у меня. В общем, весело нам было. Сейчас он был разодет в пух и прах, так что даже смотреть было тошно. Камзол разноцветный, пуговицы на нем огромные, золоченые, а манжеты какие-то несуразные и свисают ниже пальцев. Павлин какой-то, а не Гришка. Но улыбается при этом так, что, глядя на него, самому улыбаться хочется.

Мы обнялись под заинтересованным взглядом Катерины.

— Потемкин, дружище! — Я с чувством хлопнул его плечу. — Ты шута на ярмарке ограбил, что ль? Скажи мне, где такие камзолы раздают? Чтобы я никогда в эту лавку не захаживал!

Гришка загоготал и тоже в свою очередь хлопнул меня по плечу. Пригладил рукава своей одежды.

— Нравится? Мне тоже! По большому знакомству сторговал, цены не пожалел. Теперь кошелек пустой, два дня не жрамши. Ну ничего, сегодня на этой ассамблее я наемся от пуза!

— Да уж наедайся, наедайся.

— А ты, я смотрю, не один здесь. — Гришка скосил глаза на Катерину. — Никак женился, пес?

— Если бы я женился, ты бы до сих пор пьяным ходил! — ответил я. Обернулся к Катерине: — Позволь представить: Григорий Потемкин, друг мой старый… — Вновь перевел взгляд на Гришку. — А это кузина моя из Новгорода, Катерина Романова. На лето погостить в Петербург приехали.

— Кузина… — как завороженный повторил Потемкин. — Я даже не знал, дружище, что такие кузины бывают.

Катерина, которая все это время наблюдала за нами с неподдельным интересом, вдруг хмыкнула и протянула Гришке руку.

— Целуй, — приказала она.

Потемкин должно быть в первое мгновение сам ошалел от такого счастья, потому что окаменел и даже не двигался какое-то время. Потом спохватился, учтиво шагнул вперед, взял Катерина за пальчики и прикоснулся к ним губами, не отводя глаз от лица девушки.

— Ну все, хватит! — Я хлопнул его по горбушке. — Распустил тут слюни. Не тронь чужое!

Продолжая улыбаться, Потемкин отшагнул от Катерины, приблизил лицо к моему уху и прошептал:

— Я так понимаю, брат Алешка, что и не кузина она тебе вовсе? Ты ничего не хочешь рассказать старому товарищу?

— Не сейчас, — ответил я. И поинтересовался между делом: — А скажи мне, друг Потемкин, чем ты думаешь заниматься завтра на рассвете?

— Спать! — нисколько не думая, ответил Гришка. — Определенно спать, и ничего более.

— А вот ты и не угадал! — разочаровал его я. — Завтра на рассвете тебе надлежит прибыть на дорогу на Волково поле. У меня там назначена встреча с одним мальчишкой, которого следует немного проучить. Что скажешь на это?