Постчеловек (СИ) - Стацевич Алексей - Страница 64

Выплеснув эмоции, Кондор перевел взгляд на застывшего парня.

— Знаешь, кто я? Твой личный бог из машины! — насмешливо сказал он, хоть и понимал, что тот не поймет отсылку. Затем, медленно стянув с головы балаклаву, откинул ее в сторону.

Костя не ошибся насчет голоса — он действительно знал этого человека.

— Реально Дарт Вейдер! — рассмеялся парень и двинулся навстречу.

«Темный лорд» в ответ улыбнулся и раскрыл объятия:

— Прости, что запоздало, но… С прошедшим днем рождения, сын!

Пост-эпилог

— А почему мы на машине обратно не поехали?

Виталий и Костя — отец и сын — подходили к распахнутым воротам Северогорска. Внутри здания, у выхода, толпились не решающиеся выйти на улицу люди.

— Это машина Понтифика, — ответил Виталий. — Не хочу, чтобы нас на ней видели.

— Ясно… — Костя, не останавливаясь, приобнял отца за плечи. — Я так рад, что ты вернулся! Я ведь тебя уже мысленно похоронить успел! Кэт сказала — папа умер от хвори. А ты вот! Живой!

Они зашли в ворота города, и Виталий повернулся к сыну.

— Как видишь, Катя тебя обманула — все это время я был рядом, пусть даже и без воспоминаний о тебе… Конечно, никогда бы не подумал, что Понтифик так со мной поступит! Со мной, своим боевым товарищем! Интересно, зачем он стер мне память? Совсем что ли рехнулся от своей игры в хозяина мира?

— Может, чтобы надавить на меня? — предположил Костя. — Твоя смерть была одной из причин, почему я согласился помогать ему…

Отец пожал плечами:

— Возможно. Но я рад, что все вспомнил.

— Страшная эта технология…

— Когда в плохих руках, то да. А так… технология как технология, ничем не лучше и не хуже других.

За разговорами они и не заметили, как дошли до телепорта. Остановились рядом.

— Ну что, в родные пенаты? — улыбнулся Виталий и ступил внутрь.

Костя последовал за ним…

— Дом, милый дом. — Отец прошел в свою комнату, с удивлением глянул на разворошенные ящики стола: — Так, не понял!

— Ой! Это эсвэбэшники приходили, разворошили все… Долгая история, пап! Я вроде пытался разложить все по местам, но как-то не до конца — лень было, тем более не думал, что ты вернешься… Сейчас приберусь!

— Отстань! — отмахнулся отец. — Я сам. Иди отдыхай.

Кивнув, Костя проследовал в свою комнату…

— А ты что здесь делаешь⁈ — не смог он сдержать удивленный вопль — в его кресле-коннекторе, глядя в окно, сидела Кэтька. Одета она была довольно вызывающе — в черную короткую юбочку и топик с глубоким вырезом. На ножках — туфли на высоком каблуке.

Девушка повернула голову. Приветливо улыбнулась:

— О, Котик, проходи, присаживайся! — И дулом пистолета указала ему на кровать.

— Костя, ты с кем там? — донесся из соседней комнаты приглушенный голос Виталия.

— Пап, тут Кэт, — уставившись в черную дырку ствола, негромко ответил Костя и осторожно опустился на кровать.

— Екатерина? Не шутишь? — Виталий с улыбкой вошел в комнату, но, увидев оружие в руках девчонки, посерьезнел: — Что происходит?

Кэтька хмыкнула и перевела оружие на мужчину:

— Садись на табуреточку, Кондор.

— Ладно, как скажешь… — Он послушно опустился на скрипнувший табурет. — Кать, убери пистолет. Зачем ты это делаешь?

— Да, Кэт, ты чего?

— Заткнулись! Оба!

Она нервно повела стволом и остановила его на Косте.

— За убийство моего любимого Феди, моего Понтифика, я, Екатерина Сапрыкина, — начала пафосно декламировать девушка, — приговариваю тебя, Константин Яковлев, к смертной казни через расстрел. — И направила дуло в лоб парня. — Твое последнее слово?

— Стой! — вдруг воскликнул Виталий. — Это не он! Я! Я убил Понтифика!

— Ты? — Кэт приподняла бровь, раздумывая, говорит ли Виталий правду, или всего лишь пытается спасти сына. — Почему я должна тебе верить?

— Хочешь — верь, хочешь — нет. Но я все сделал правильно. Твой Федя, уж прости, но был мудаком! И ты сама это знаешь. Кстати, он оставил тебе прощальный подарок! Спокойствие, я его достаю! — Виталий засунул руку в карман и, немного покопавшись, вытащил что-то в зажатом кулаке.

— Что там? — поинтересовалась она.

Виталий раскрыл ладонь:

— Ничего особенного. Всего лишь чип памяти.

— Я вижу. Чей?

— Твой.

— Что? — удивилась Кэт.

— Твой чип памяти, — охотно повторил Виталий. — Понтифик хранил его… носил на шее, как талисман. Неужели не замечала?

— А-а, тот чип памяти, с шеи… Да, видела. Федя говорил, что этот чип уже давным-давно не работает и всего лишь служит ему напоминанием… о важных событиях.

— Понтифик, как обычно, соврал — чип работает. Посмотри его. Прямо сейчас! Там — твои воспоминания. Посмотри! И, возможно, ты изменишь мнение о своем «любимом» и отпустишь нас!

— Почему у меня такое чувство, что ты пудришь мне мозги, а, Кондор? Хочешь, чтобы я посмотрела… Ладно, хорошо… Держи!

Она бросила ему две пары непонятно откуда взявшихся наручников.

— Пристегни себя и Кота вон к той батарее, что у тебя за спиной! — скомандовала девушка и, когда Виталий сделал требуемое, встала и настороженно протянула руку: — Давай, кидай сюда! Посмотрим, что там за кино…

Ловко поймав чип, она вернулась к коннектору. С подозрением покрутив чип в руках, вставила его в слот.

— Хотя знаете что? А чего это я в одиночестве буду смотреть? Давайте все насладимся записанным на чип зрелищем, что бы там ни было!

Виталий скривился:

— Кать, это не самая лучшая…

— Заткнись!

Она сходила в соседнюю комнату и вернулась с двумя проводами. Швырнула их пленникам.

— Соединяйтесь!.. Что значит — не умеешь? Кот, твою мать, в чип-устройство штекер вставь, и все! Бери пример с отца!.. Вот, молодец! А говорил — не умеешь.

Спустя минуту Костя, Виталий и Кэтька были скованы одной — электронной — цепью.

— Загружаю воспоминания, — сказала Кэт.

Перед глазами Кости потемнело. А затем появились картинки из прошлого. Чужие картинки из чужого прошлого…

…Небольшая, бедно обставленная комната с тусклым светом и отрывающимися обоями.

На стульях возле стены сидит молодая пара — мужчина и женщина. Они накрепко привязаны к стульям, а их руки скованы за спиной наручниками. Во рту — кляпы.

Мужчина вращает глазами и что-то мычит, а женщина сидит без движений, прикрыв веки и понурив голову. По ее подбородку, из разбитых губ, сочится кровь, а раздробленный нос свернут набок. Кажется, она без сознания.

Напротив пленников, на стареньком коричневом диване, комфортно развалились двое — Понтифик и Кондор. Оба молодые, подтянутые. Понтифик курит сигарету. Пальцы его заметно дрожат.

Рядом с ними, на полу, ползает малышка, на вид не более двух лет. Она вряд ли понимает, что творится вокруг — девочка играется с резиновыми игрушками-зверями. Лев, слон, крокодил…

— Челная гадюка! Челная гадюка! Всех убет! — приговаривает малышка, поднимает глаза на папу и смеется. Ей весело.

Понтифик глубоко затягивается и выпускает к потолку облако серого дыма.

— Что будем делать? — спрашивает он.

Виталий пожимает плечами:

— Да хрен его знает… Кончать их надо!

— Кончать? — Понтифик косится на девочку. — Что, и ее тоже?

— Главное правило хорошего дела — не оставляй свидетелей, — философски изрекает Кондор.

— Нет! — Понтифик рубит ладонью воздух. — С этим Иудой и его потаскухой делай что хочешь, но мелкую не тронь! Она все равно ничего не вспомнит!

— Дурак ты, Узурбек Капитонович, и уши у тебя холодные, — усмехается Виталий и встает. Открывает шкаф и достает из него обычные женские колготки. Кидает их поднявшемуся Понтифику. — Хрен с тобой, пусть звиздюшка живет, но этих тогда кончай сам. — И снова плюхается на диван.

Понтифик со спины подходит к пленникам, накидывает колготки на шею мужчины. И начинает душить. Пленник пучит глаза и хрипит в кляп…

Воспоминания оборвались.