Ком 6 (СИ) - Войлошникова Ольга - Страница 36

— Навёл Сокол сумятицы, выходит? — усмехнулся я.

— А как же! — с жаром включился Антон. — Вы думаете — почему его целая толпа выцеливала? Там же вокруг него аж кипело прям! А почему, когда его зацепить исхитрились, к нему столько вражин со всех сторон кинулось⁈ Встал он им поперёк печёнок! Вы видели, сколько вокруг него железа навалено? Машине чуть не по пояс! Все обсуждают…

— По последним подсчётам, — вступил Хаген, — княжеский «Святогор» единолично уничтожил четыре японских тяжа, одиннадцать СБШ и два лёгких шагохода. Это на основании скопившихся вокруг него останков, не считая последних, в уничтожении которых принимал участие и наш экипаж тоже.

— Вот! Вы слышали! — Пушкин, у которого явно появился ещё один кумир, чуть не подпрыгивал. — Только тяжей четыре штуки уработал! Да остальных!!! Это же какое-то невозможно огромное количество! Да в одну каску! Мне вот рассказывал техник из эвакуационной команды, они когда завалы железные разгребали, в японце лёгком боезапас рванул — вот его осколками и посекло, тоже в госпитале лежал, пока его Айко заодно не подлатала. Так он больше всех орёт — типа: «Я сам видел!» Говорит, у «Святогора» княжеского половины опоры не было, и манипулятор со щитом заклинило в одном положении, и всё равно!..

— Да, все свидетели в один голос твердят: так оно и было! — подтвердил Швец. — Чтоб в одного — это подвиг! Прям героический подвиг. Семёныч обещал, что лично голову открутит тому, кто хоть одну запчасть со «Святогора» свинтит. Он его как памятник собирается поставить!

— А чего Семёныч-то в госпитале делал?

— Своих навещает. Ты не думай! Технари с нами на равных в бою участвовали. Ты с лисой убежал — и не видел, как мужички снарядные ящики чуть не на середину поля смогли утащить. И даже пару «Детин» сумели зарядить. Прям там.

— О как! Это да-а!

Пока шлёпали в расположение, лиса залезла на верх, ко мне.

— Илья. Не печалься так. Твои друзья со «Святогора» выживут. Лисы такое чувствуют. — она для убедительности интенсивно закивала, изо всех сил тараща глаза. — И даже не особо покалеченные будут.

— Ну ты врать! Если Ивану ногу оторвало! «Не особо покалеченные будут!» — передразнил я лису.

Айко как-то подобралась и снова перестала казаться девчонкой, приблизила свой нос к моему, глазки заблестели щёлочками:

— Ты реально ничего про меня не знаешь? Про возможности кицуне?

Выглядело и звучало довольно зловеще, но у меня сил на испуги совсем уж не осталось, так что я просто на неё таращился. Не дождавшись от меня особенных реакций, Айко торжественно заявила:

— Я могу вырастить ему ногу заново! Только это долго. — Она приняла нормальный вид и задумалась, выпятив губу. — Год где-то. Или два.

— Ого! А чего ж ты в боевики-то пошла? С такими умениями?

Она рассмеялась совсем уж беспечно:

— Так скучно же. Травки собери, правильно их приготовь. Потом заставь больного правильно их принять, а он капризничает. То лежать не хотят, то наоборот — нужные упражнения делать. А потом все претензии к кому? — Я понимающе кивнул, и Айко легкомысленно взмахнула рукой: — Ну их!

— Надо тебя с маман моей познакомить.

— А кто у тебя мама? — насторожилась она.

— Лучшая по Сибири травница, — с гордостью похвастался я. — Ну и медведица. Белая.

— Ах, как интересно! Очень интересно! Познакомь! Я только за!

— Только это, — урезонил я японку. — Маман сильно сурова ндравом, как бы не суровее папаши твоего!

— Ой! — Айко инстинктивно прикрыла руками афедрон.

— Вот и не ойкай потом!

Так за неспешными разговорами и добрались до части. Ужинали в молчании. Устали сильно, да и пустые столы у соседних палаток радости не добавляли. Судя по всему, боевых выходов теперь сильно прибавится, при такой-то нехватке личного состава. Ладно. Там поглядим.

— Ребяты, я — спать. Утро вечера мудренее. Не будить, не кантовать, при пожаре выносить первым!

Парни усмехнулись нехитрой шутке и остались что-то обсуждать за столом. А я — спа-ать! Еле как сапоги с формой стянул…

Утро началось с вестового. Батяня в таких случаях ворчал — «Каком бычьим!» в смысле — «Как обычно!». Велено было срочно всем командирам уцелевших машин к атаману, в штабную. Быстренько поплескав холодной с ночи водицы в лицо, поспешил выполнять. А то щас как получу на орехи, невзирая на чин и разнообразные геройства.

Еле успел. Палатка была уже полна. У карты нетерпеливо расхаживал атаман и вертел в руках указку.

— Так! Бойцы! Внимание! — Все примолкли. — В связи с катастрофической убылью личного состава на боевые выходы готовьтесь к урезанному графику. Канцелярия щас подсчитает, что да как. Пополнение ожидается через неделю, а пока нужно, братцы, урезать отдых!

Казачки вновь загудели:

— Да оно и так понятно, — проворчал кто-то сзади. — Никита Тимофеевич, отец родной, ты уж обскажи нам, сколько наших…

Атаман помолчал. Да и над всем собранием повисла осязаемая тишина.

— На сегодняшний момент потери — шестнадцать экипажей. И раненых восемь сотен человек.

19. ВОЙНА ПРОДОЛЖАЕТСЯ

О ТОМ, КАК КАЗАКИ СПЕРВА ОГОРЧИЛИСЬ, А ПОТОМ ОБРАДОВАЛИСЬ

— И что ж теперь делать будем, братцы?

Этот вопрос, заданный у меня под ухом, каким-то образом услышал атаман. А я, кстати, всегда утверждал, что даже штабные палатки усиливающими артефактами увешаны — мама не горюй…

— Та-ак! А-а-а-тставить панику! — рявкнул Никита Тимофеевич, и все казачки внезапно осознали, почему он атаман. Рёв был ничуть не хуже моего бело-медведевского. — Будете выходить на боевые через сутки! Ясно? Чтоб яснее было — оплата — втройне! И чтоб не позорили меня! Я для них лишнюю копеечку выбиваю! А они! Стыдно, господа!

— Атаман, отец родной! Ты б сразу диспозицию обозначил! А мы уж будем соответствовать! — выразил общее мнение Фёдор. — Зачем нас так сразу ругать-то охульно? Сказано — будем! Тем более, что среди нас и лиса есть! — Он неожиданно широко улыбнулся: — Значит, япам вообще хана! Второго «Кайдзю»-то у них нет?

И дождавшись утвердительного кивка от Айко (откуда она тут взялась, кстати?), продолжил:

— Второго — нет! Значит, и войне — хана! Такое моё мнение!

Это заявление мгновенно вызвало бурную реакцию:

— Ну не-е! Ты же не думаешь, что у второго императора силёнок меньше?

— Не меньше, а всё ж послабее будет!

— Ой, не знаю!

— Вот ежели не знаешь, так и помолчи!

— Это ты кому сейчас рот затыкаешь? А⁈

— Мо-о-олчать, сукины дети! Я для чего вас на совещание собрал? Чтоб собачились все?

— Никак нет, господин атаман!

Самое забавное, что пособачиться таки пришлось. Из-за графика. Казачки окончательно решили, что войне каюк, а боевые-то за выход платят, вот и хотели каждый урвать побольше. Некоторые вообще предлагали по двое суток воевать, а меж ними двенадцать часов отсыпаться. Слава богу, атаман запретил. А то с недосыпу они щас навоюют! Не хватало своих ещё пострелять!

Так что для «Пантеры» боевой выход был аж через два дня. Как раз успеем все тесты прогнать и мелкий ремонт досконально провести. Хаген вон на правую опору жаловался. Чего-то там ему не нравилось.

НЕОЖИДАННЫЕ ПОВОРОТЫ

Ситуация с лисой тем временем начала приобретать какие-то новые и неожиданные формы. Половина отряда с энтузиазмом таскала ей всякие сладости — пряники-конфеты, орешки сахарные и прочие шоколадки. У кого на что хватало фантазии при посещении ближайшей ярмарки. Это бы Бог с ним. Особенно когда гостинец приносил кто-то вроде нашего каптенармуса Ефимыча. Тот, по-моему, мысленно включил Айко в ряд своих дочек и племяшек. Или старший техник Семёныч, седой уже дядька, который Айко так и называл: «внучка». Айко не спорила. Видать, не шибко охота женщине в солидном возрасте признаваться, хоть она и лиса.

Ну вот, против гостинцев мы претензий не имели. К тому ж так их было много, что Айко на стол три больших плошки составила и всё туда складывала — ешьте, мол, кто хотите, потому что одна она осилить столько сладостей никак не могла. Это ладно.