Я оставляю тебя в живых - Дениссон Флориан - Страница 10

Дойдя до служебной машины, Дарио разразился почти нервическим смехом:

– Надин! Нет, ну серьезно, кто мог додуматься дать своей псине такое дерьмовое имя!

Мусса разблокировал двери, и мужчины погрузились в пикап. Усевшись, Максим меланхолически сообщил:

– Мою мать зовут Надин.

Смешки прекратились.

В салоне висела свинцовая тишина. Дарио и Бенжамен не отрывались от экранов мобильных телефонов, а Мусса сосредоточился на дороге.

Когда они прибыли, парковка, прежде пустовавшая, была плотно заставлена автомобилями, а за окнами здания Максим заметил невиданную активность. Реконструкция бойни в Шевалине завершилась, и участники расследования разошлись по кабинетам. Максим наконец сможет познакомиться с коллегами.

Подходя к зданию, Мусса и Бенжамен ускорили шаг, зато Дарио, как всегда, не спешил. Максим догнал его и окликнул:

– Эй, Дарио, хочу кое-что тебе сказать.

Лейтенант остановился и с недоброжелательным видом развернулся к коллеге.

– Имя моей матери не Надин, – сказал Максим.

Дарио как бы попятился, и в уголках его рта обозначилась улыбка. Потом губы растянулись, и он разразился громовым хохотом, эхо которого, казалось, разнеслось по горам за их спинами.

– Ха-ха-ха! Классно сработано! – дружески бросил он. – Ты странный парень, но ты меня сделал. Бэтмен против Дарио: один – ноль! – добавил он, хлопнув Максима по плечу.

– Дарио? Скорее уж Бэтмен против Кида, нет?

Порацци нахмурился, развернулся, сделал несколько шагов к дверям. Сначала Максим рассмешил его, а теперь, похоже, опять задел.

– Давай без обид, – не оборачиваясь, проговорил Дарио. – Ты не знал, но я не хочу, чтобы меня так называли.

9

По прибытии в контору Максима принял старший лейтенант Левассер – извинился, что не смог встретить его в отделе, но пообещал исправиться, они все вместе пропустят по стаканчику, как только на службе станет поспокойнее. В какой такой момент в жандармерии можно действительно рассчитывать на передышку? – подумал Максим, но лишь кивнул, сделав вид, что ему не терпится поближе познакомиться с коллегами. Он не стал сообщать старшему лейтенанту, что не пьет спиртного и от одного упоминания о предстоящей попойке ему некомфортно. Прежде Максима часто спрашивали, не связано ли его воздержание с каким-то религиозным запретом, этим безвредным эвфемизмом подменяя вопрос в лоб, не принял ли он ислам. Ничего мясного, никакого алкоголя; к сожалению, ассоциации нередко кажутся подозрительными – издержки профессии. Максим отказался есть любые продукты, производство которых связано с причинением малейшего страдания животным, однако еще большее омерзение у него вызывали религиозные догмы. Он не был ни иудеем, ни мусульманином, ни христианином, и единственная прихоть, которую он себе позволял, – это быть агностиком.

Итак, Максим совершил экскурсию по кабинетам, за время которой пожал больше рук, чем за всю предыдущую жизнь. Атмосфера легкости, которая сопровождала общепринятые приветствия, очень скоро сменилась серьезной обстановкой собрания, незамедлительно организованного в одном из предназначенных для этой цели залов.

Старший лейтенант Оливье Левассер уже получил по телефону оперативную сводку от помощника прокурора, который направился на место преступления, однако хотел выслушать отчеты своих людей.

– Мусса, Дарио, что мы имеем?

Максим отметил, что между двумя этими именами промелькнула пауза в долю секунды, как если бы старший лейтенант Левассер внезапно вспомнил, что из этих двоих лейтенант Порацци выше чином и он рискует публично унизить его, обратившись только к старшему аджюдану Амбонгиле.

Дарио словно прочел мысли командира; он опустил голову и жестом предложил Муссе первым говорить. Тот сверился со своими записями, поскреб гладкий блестящий затылок и начал:

– Личность жертвы не установлена, возраст от шестидесяти до семидесяти пяти лет. Причина смерти – перелом шейных позвонков вследствие падения со средневекового сооружения высотой несколько метров. Лицо жертвы после кончины было жестоко изуродовано при помощи выкрашенного белой краской камня, что сделало невозможными визуальную идентификацию и рассылку фотографии в соответствующие службы. Место преступления атипичное, вокруг тела разбросаны какие-то гранитные ядра, в свою очередь окрашенные в два цвета: красный и синий.

При последних словах пульс Максима участился, он с трудом сглотнул и откинулся на спинку стула, надеясь, что его состояния никто не заметил.

– Сдается мне, это дело рук психически больного, – заметил Левассер, не дожидаясь окончания доклада Муссы.

Раздались одобрительные возгласы, а начальник отдела расследований продолжал:

– Ничего, что помогло бы идентифицировать труп? А что говорит судмедэксперт?

Дарио встал и взял слово:

– Никакого транспортного средства поблизости от места преступления не обнаружено, документы отсутствуют. Согласно оценке эксперта, человек был убит накануне вечером, – вероятно, убийца принуждением или хитростью завлек его на поляну. Наверх ведет единственная дорога. Впрочем, в распадке стоит одинокий дом. Убийца и жертва обязательно должны были проехать мимо, так что имеет смысл наведаться туда, осмотреться и задать стандартные вопросы. Дождемся назначения судебного следователя, чтобы получить все предписания, и тогда глянем.

Дарио почесал висок, прокашлялся и продолжил:

– Нет никаких следов, которые указывали бы на то, что тело тащили на поляну, значит мы можем согласиться с мнением судмедэксперта, который настаивает, что жертва упала с вершины башни, а потом была изуродована. Остается узнать, какого черта этот тип туда полез – по своей воле или по принуждению, – а главное, что означают все эти цветные ядра. На данной стадии мы не можем знать, идет ли речь об одном или нескольких убийцах, но предумышленность налицо.

Максим не подал виду, но собранные напарником данные и сделанные на их основании выводы произвели на него впечатление. Безразличие, которое Дарио обычно выставлял напоказ, скорее всего, было лишь маскировкой, а мозг работал на полных оборотах, прощупывая поле возможностей. Максим был вынужден признать, что у него с этим нетипичным дознавателем имеется еще одна общая черта.

Прежде чем заговорить, старший лейтенант, скрестив руки на груди, дождался тишины.

– И никаких свидетелей? – спросил он, обводя взглядом свою четверку.

– Некая Александра Кюртелен, двадцати восьми лет, незамужняя, – доложил Мусса. – Проживает у подножия горы Ревар, в Вивье-дю-Лак, постоянно бывает в районе места преступления, чтобы тренироваться. Через месяц участвует в соревнованиях по каникроссу.

– Возможна ли какая-то связь между нею и жертвой? – пожав плечами, спросил Левассер.

– В настоящий момент ничто на это не указывает, – ответил Дарио. – Как только будет назначен судебный следователь, сможем провести проверку.

– Надеюсь, ждать нам недолго, – тут же откликнулся Левассер. – Я думаю, прокурор назначит Моллена. Но боюсь, в связи с тем, что возобновлено расследование по Шевалинскому делу, тот захочет передоверить этот эпизод кому-нибудь другому. – Он сделал несколько шагов к собравшимся. – А пока работают две пары. Ясно? Если будут сложности, Амарю и Верин вам помогут. Но уж если совсем катастрофа, тогда я позвоню в ОБР-десять и попрошу подкрепления. Будем надеяться, что не застрянем на месте. А теперь расходимся!

Оживленно переговариваясь, все поднялись и уже начали расходиться, когда старший лейтенант Левассер как будто что-то вспомнил и расставил руки, чтобы их удержать.

– Главное-то я и забыл! – крикнул он, и все замерли. – Дарио, какое прикольное прозвище ты придумал для вашего новенького?

Максим почувствовал жар от прилившей к щекам крови. Его коллега насмешливо улыбнулся и выдал:

– Бэтмен!

Послышались смешки; жандармы, повторяя прозвище, окружили Максима и дружески похлопывали его по плечу. Один сосредоточенно всмотрелся в его лицо и выпалил: